Maria Garus— Make a wish. — You.
Очередной 2,5 часовой порношедевр Ноэ просмотрен: это определенно masterpiece, который отличается от других работ Ноэ, которые я видела до этого, — «Любви», «Климакса», «Необратимости» в двух версиях с различным монтажом и «Вечном свете». «Вход в пустоту» — наркоманские будни, много секса и неона — в целом, ожидаемо, но за привычной «Гаспаровской» картинкой в этот раз была философия Тибетской книги мертвых. Большая часть фильма - повествование от лица Оскара, который ловит трипы и умирает в толчке «Пустоты» - какого-то притона, где прошла неудачная передача «товара», и оказывается между жизнью и смертью. Этот фильм, в отличии от других работ Ноэ (возможно, за исключением Вихря), не о любви и не о насилии, хотя язык повествования у Гаспара не меняется — лейтмотивом практически всех его работ является секс и все из него вытекающее. В какой-то степени Ноэ пробовал воплотить идею «Пустоты» в «Необратимости», используя летающие камеры, и поднимая тему смерти, хоть и в другом, более жестоком и реалистичном ключе. Пустота получилась «эфемерной», размытой, расфокусированной в основном из-за ракурса от первого лица, постоянно движущейся камеры и обилия свечений (неона, абстрактных сияющих картин во время приходов, красновато-оранжевых внутренностей Линды и желтого света, через который душа Оскара путешествует по реальности). Фильм заканчивается перерождением, которое описано максимально детально: множество пар, над которыми «летает» душа Оскара, желтоватое свечение вокруг их животов, реалистичнейшие ракурсы изнутри тела, которые впоследствии также появятся в фильме «Любовь». Все это заставляет взглянуть на смерть не со страхом и отвращением, как в «Необратимости», а наоборот — без оценочных суждений, с примесью буддизма. Пусть фильм лично мне особо не зашел, но откровенность повествования всегда подкупает. После всех «Барби», «Убийц цветочной луны», да даже старых-добрых фильмов братьев Коэнов и Тарантино, я все равно возвращаюсь к Линчу, Ноэ и Триеру.
Артхаусное кино - это всегда что-то особенное для восприятия. Не фильм формирует тебя, а ты формируешь фильм, посредством размышлений о, по итогу, достаточно объективной картинке в телевизоре. Сидение с открытым ртом во время очередных дрифтов в форсаже или эпичных драк в сотом марвеловском мувике сформируют посредственность, так как эти фильмы (боже мой) выполняют всю зрительскую работу. Зритель должен не только смотреть, но и ДУМАТЬ. В авторском кино зачастую всеми любимая и обожествляемая ИДЕЯ, которая обычно преподносится обывателю на блюдечке с голубой каемочкой, относится на второй, а то и на третий план. В первую очередь прорабатывается структура и стиль, которые говорят намного больше, чем высокопарные реплики героев и острозакрученные драматические сюжеты с постоянным поиском себя в этом злом-добром мире. И если зритель во время просмотра произведений синематографа будет выступать не в роли потребителя, а в роли личности, то идея сложного кино проявится сама.
Такое кино помогает взглянуть на жизнь в корне по-другому, отойти от своих принципов, рутины и себя. Подумать о таких вещах, о которых ты раньше не задумывался. Автор не подстраивается под массового зрителя, не пытается срубить денег с просмотров и выпустить мерч. Это честное кино, поэтому я всегда буду возвращаться к артхаусу. Это самое настоящее, сложное, чистое искусство, которое делается вопреки канонам, не для того, чтобы эти каноны сломать, а для того, чтобы зритель, привыкший либо к Голливудской классике, Гриффиту и фильмам типа какого-нибудь немецкого экспрессионизма, или еще хуже — дебильным фильмам-ромкомам, Марвеловскому шлаку и прочему, хотя бы на секунду сел и задумался, что такое настоящий художественный фильм, снятый в первую очередь ЧЕЛОВЕКОМ, таким же как и он сам. Не режиссером с кучей статуэток, не продюсером с компанией актеров ради больших денег, а не ради мечты. Человеком, который тоже курит, трахается и ходит на работу, который тоже живет жизнь. В этом и заключается ценность Артхауса. Он не загоняет в рамки ни тех, кто кино снимает, ни тех, кто это кино смотрит, и поэтому жанр позволяет максимально объективно оценить по достоинству кино в первую очередь как искусство, а не продукт для потребления или ремесло.
