Западный человек под восточным очарованием
Видимо, к тридцатилетию выхода фильма на экраны телеканал «Культура» решил показать «Маленького Будду» Бернардо Бертолуччи – работу во многом коммерческую и проходную, если вообще уместно говорить о проходных лентах великого итальянца (с другой стороны, не удачами же считать «Стратегию паука» и «Трагедию смешного человека»?!). Это завершающая картина так называемой «восточной трилогии» Бертолуччи, начатой шедевром «Последний император» и продолженной не менее талантливым фильмом «Под покровом небес». «Маленький Будда» построен на визуальном контрасте холодного Сиэтла, показанного с обилием синего света, и красочно-цветастой Индии, где разворачивается легендарный сюжет о принце Сиддхартхе, знакомой любителю модернизма ХХ века по повести Германа Гессе. Способность воплотить миф на киноэкране знакома поклонникам Бертолуччи еще по его непревзойденному «Двадцатому веку». Однако, устав от идеологических битв и психоаналитического препарирования отношений полов, итальянский мастер едет на Восток за вдохновением, вооружившись камерой Витторио Стораро и музыкой Рюити Сакамото – профессионалов, работавших с ним на протяжении всей трилогии. К сожалению, почти тактильно ощутимая визуальность «Маленького Будды» вкупе с изысканно-ориенталистской музыкой Сакамото почти полностью нивелируются слабым, дряблым и чисто по-голливудски халтурно скроенным сюжетом. Так, объясняя зрителям как детям основы буддизма (один из героев – ребенок), Бертолуччи значительно понижает культурный и интеллектуальный уровень своего фильма: так буддизм становится у него прежде всего искусством сострадания всему живому, а не мастерством растворения Атмана в Брахмане (что мы, русские читатели, отлично знаем по текстам Виктора Пелевина). Можно даже закрыть глаза на то, что Сиддхартху играет еще молодой, но по-голливудски слащавый и типажный Киану Ривз, а второстепенные актеры (то ли реальные тибетские монахи, то ли нет) столь карикатурно работают, что их героев совершенно невозможно воспринимать всерьез. Бертолуччи наиболее удались визуально сцены пребывания Сиддхартхи во дворце и его искушение Марой: здесь школярскому подходу к рассказыванию основ буддизма приходит конец, и история Будды приобретает наконец-то метафизический оттенок. Присутствие в современных эпизодах привлекательной Бриджит Фонда, которой очень идут очки, прическа и вообще облик интеллигентной учительницы, к большому сожалению мужской части аудитории, не долговременно. Дети, кстати, играют у Бертолуччи очень органично, полностью вписываясь в контекст и увлекаясь им. «Маленького Будду» вполне можно было бы признать голливудским кино, если бы не его избыточно пряная визуальность, прекрасный саундтрек, возвышающий финал картины до масштаба общечеловеческой трагедии (западному зрителю становится подлинно неуютно от буддийского учения о пустоте, реинкарнации и тщете всего сущего). Порой даже кажется, что в финале сам режиссер искренне ужаснулся перспективам циклического бытия, которое проповедует буддизм, так что его отчаяние, особенно ощутимое в завершающей фильм симфонии изображения и звука, когда проникновенно исполняется некая восточная песня с отчетливым словом «Шунья» (пустота), передается даже наиболее ориенталистски настроенному зрителю. Западная бездуховность и атеизм, чей холод пронизывает синеву изображения, метафизическая бескрылость материализма когда-то привели Бертолуччи к поиску мировоззренческих альтернатив. Однако, не случайно, что именно «Маленький Будда» стал для итальянского мэтра последней точкой этого поиска: он сам понимал, что надо возвращаться в Италию, шире – в Европу за вдохновением, снова искать себя в описании психологических проблем западного человека. Так возникли «Ускользающая красота» и «Осажденные» - тоже не последние ленты в фильмографии Бертолуччи. В любом случае если даже такая откровенная проповедь восточных ценностей, как «Маленький Будда», стала для режиссера тупиком, это явственно указывает на то, что он всегда духовно оставался европейцем, даже когда ехал за экзотикой и колоритом в Азию и Африку.
