Слая не стошнило
Сильвестр Сталлоне отработал своё камео в открывающей сцене абсолютно бесплатно, чисто из пацанского уважения к создателям. Вы только вдумайтесь в уровень этой европейской кинематографической наглости. Режиссёр затягивает главную экшен-икону планеты в салон французского седана, заставляет его тараторить на ломаном языке, а затем банально блевать в шлем. Это не просто факт, это суровый диагноз всей картине. Даниэль (Сами Насери) и Эмильен (Фредерик Дифенталь) влетают в этот триквел с грацией товарного поезда, сошедшего с рельсов. Данный фильм — многомиллионная пощёчина хорошему вкусу, которая звенит так громко, что начинает звучать как уличный шедевр. «Марсель в снегу, копы в бреду» Декабрь парализовал портовый город. Полиция Марселя окончательно расписалась в собственной клинической импотенции. Восемь месяцев банда отмороженных Санта-Клаусов на роликовых коньках потрошит банки с бесперебойностью швейцарских часов. Оперативники бегают кругами, пока преступники буквально растворяются в воздухе прямо из-под носа. Эмильен превратился в ходячий кусок паранойи без сна и отдыха. Детектив настолько оторвался от реальности, что в упор не замечает восьмимесячный живот своей жены Петра (Эмма Сьоберг), списывая её возросшие габариты на слишком плотный ужин. В это же самое время Даниэль живёт в холодном гараже, фаршируя свой Peugeot 406 радарами и скрытыми панелями, пока его девушка Лили (Марион Котийяр) молча пакует чемоданы из-за острой нехватки кислорода в отношениях с карбюратором. Это тотальное дно. Марсель гниёт в некомпетентности, личные жизни трещат по швам. И прямо в этот токсичный бульон из отчаяния десантируется эффектная швейцарская журналистка, хладнокровно щёлкая зажигалкой над открытой бочкой с бензином. Мышеловка захлопывается. «Сброд с мигалками и растаман с припарками» Если вам вдруг кажется, что правосудие слепо, то марсельское отделение ещё и глухо, а также страдает тяжёлой формой деменции. Комиссар Жибер (Бернар Фарси) — это не начальник, а локальное стихийное бедствие в погонах. Человек проводит утренние брифинги с лазерной указкой так, словно планирует высадку в Нормандии, а по факту организует засады, где его собственный перекачанный тестостероном спецназ радостно вяжет друг друга в узком переулке. Он — ходячая иллюстрация того, почему государственная машина обречена на провал. Рядом с ним существует Ален (Эдуар Монтут), растаман-оперативник, чья реальная полезность для следствия равна эффективности подорожника при переломе позвоночника. Этот сброд введён в сюжет исключительно для того, чтобы подчёркивать катастрофические масштабы управленческого коллапса. Они превращают полицейскую рутину в цирк шапито, и наблюдать за этим падением в бездну маразма чертовски увлекательно. «Крыса с диктофоном крутит законом» Главная заноза в этом полицейском карнавале — Цю (Бай Лин). Обаятельная журналистка проникает в штаб-квартиру копов быстрее, чем ржавчина сжирает дешёвый кузов старой иномарки. Её мотивация примитивна до гениальности: первобытная жадность, помноженная на садистское желание вытереть ноги об униформу. Она даже не напрягает извилины. Злодейка держит марсельскую полицию на коротком поводке, буквально сидя на коленях у Жибера и скармливая его микроскопическому эго гигантские порции дешёвой лести. Антагонисту здесь совершенно не нужен сложный многоходовый план, ведь её тупоголовые противники с завидным энтузиазмом простреливают себе колени абсолютно самостоятельно. «Гусеницы вместо шин — похороны здравых причин» Именно здесь сценарный каркас начинает отторгать логику, как чужеродный донорский орган. Картина внезапно забывает, что она родом из грязных уличных гонок, и мутирует в дешёвую пародию на бондиану. Слепота Эмильена по отношению к беременной жене переходит тонкую грань комедии и становится чётким симптомом клинической социопатии. Эта ленивая писанина убивает тот хлёсткий уличный ритм, за который мы так уважали оригинал. Но парадокс кроется в железных деталях: когда марсельское такси выпускает танковые гусеницы и начинает нагло дрифтовать по заснеженным склонам, мозг просто капитулирует. Это сценарное самоубийство выглядит настолько дерзко, что вызывает непроизвольное, суровое уважение. Абсолютный плевок в лицо законам физики превращается в чистый адреналин, заставляя прощать этому балагану все его технические недоработки и сюжетные дыры. «Я не интеллектуал. Я человек, который работает инстинктами» © Люк Бессон — Автор сценария и продюсер «Альпийский лёд и сценарный пролёт» Вырвавшись из бетонных городских джунглей в слепящие снега, история сбрасывает последние остатки стыда. Простой марсельский бомбила на гражданском седане играючи уделывает вооружённых до зубов профессиональных наёмников на скоростных снегоходах, параллельно перекидываясь саркастичными шутками с напарником. Рваный, агрессивный монтаж отчаянно пытается скрыть тот очевидный факт, что огромный пласт экшена грубо собран из несовместимых кусков картона и павильонной съёмки. Зато саундтрек стабильно рвёт динамики грязным европейским хип-хопом, намертво склеивая этот шизофренический калейдоскоп в единое полотно. Лента не работает по правилам здравого смысла, она бескомпромиссно функционирует на чистой, первобытной энергии наглости и лязге искорёженного металла. Здравый смысл замёрз где-то под лавиной в Альпах, но, чёрт возьми, ради этого пепелища логики хочется сжечь свой диплом о высшем образовании. 8 из 10
