hatalikovПока черняк сгущался – дробились пальчики
Россия – страна с богатой, сложной и неоднозначной историей, в которой каждая эпоха помечена маркером преодоления. Мы не способны перестать преодолевать: менталитет таков, что ни одно поколение не живёт без потрясений – больших или маленьких, интенсивных или замедленных, приторно ярких или погружающих в хтоническую серость. Бесконечная рефлексия по прошлому, отражающаяся в кинематографе, рождает паттерны ассоциативные, лишённые автономии, скомпилированные из множества осколков памяти. С девяностыми – тем более. Алексей Балабанов не мог уйти просто так, не став в своём творчестве лучшим зеркалом тех лет. Но зеркало разбилось, а потребность в ностальгии осталась, и пришли новые лица, чтобы растащить всё по кусочкам, присвоив себе переработанный материал и разукрасив по личному усмотрению.
Чем дальше уходит постперестроечное «раздолье», тем больше творцы нынешней поры обращаются к его форме, игнорируя перспективы содержания, превращая мысль в лозунг, а начинку – в фанфик. Подобным, вне зависимости от первоначального мотива, занялся выпускник ВГИКа, призёр «Кинотавра» и Международного кинофестиваля в Карловых Варах (2019 год), бывший артист балета Борис Акопов, в творческом багаже до того имевший лишь скромную короткометражку «Рай». Сценарий полнометражного дебюта возник за четыре месяца сразу после окончания обучения во ВГИКе, когда автор вернулся в родную Балашиху и погрузился в переосмысление детства. Далее МинКульт выделил на поддержку стандартные двадцать пять миллионов рублей – и процесс очередного возрождения девяностых, растянутый впоследствии за месяц-полтора до двадцати одной смены, благополучно стартанул, закруглившись наградами и обилием дискуссий.
Ничего существенно нового, оригинального и сверхталантливого произвести не удалось, кроме как с помощью череды манипуляций надавить на больную рану поколений, вызвав к жизни рефлекторно-триггерным способом поверхностный образ великой и ужасной смуты тех времён. Выбрав из инструментария ключевые жанровые клише, наскоро смешав их с прототипами-людьми и прототипами-ситуациями из эшелона былых лет, Акопов, уповая на стиль и эстетику как на спасительную накидку, за которой не будет видно явных огрехов, склепал крайне спорную и неоднозначную байку о стократ рассказанных истинах, могущих ныне набить лишь оскомину.
Сравнение «Быка» со старшими по званию товарищами вроде «Жмурок», «Брата», «Бригады», что там ещё выходило – чистой воды профанация, подступающая местами к пародии. Полностью стать пародией фильму мешает намерение режиссёра исключить открытое высмеивание, однако, сам того не замечая, первую половину сеанса он скатывается в нечто подобное столь же неизбежно, сколь рушится на глазах целостность восприятия. Ведь целостность – не только про красивые фоны и чёткую хронологию. Суть – глубже.
Конечно, ближе к финалу сюжетные линии сплетаются в единый клубок и «Бык» делает искусные попытки выглядеть лучше, трагичнее, интереснее, чем он есть, но это скорее закономерность, а не сенсация. Похвальная, своевременная закономерность… правда, не отменяющая несуразности предыдущих эпизодов. Бодрый замес, призванный расставить точки над «i», разрешает на пару десятков минут отвлечься от постоянного анализа и хоть чуть-чуть, сугубо автоматически, посопереживать героям, но искусственного накала, приводящего к жирнейшей исторической эпитафии в самом конце, недостаточно для кардинальных изменений к лучшему.
Ещё одна из главных проблем кроется в индивидуальной интерпретации Акопова: его персонажи и преследующие их беды, в какой бы увлекательной чехарде ни располагались, страшно одномерны. Тут – чёрное, там – белое. Есть также «белые» на «чёрной» стороне, но фактически у актёров – не роли и характеры, а обычные типажи, сложенные по инструкции, без шага вправо/влево. И у типажей – исключительно функции, знакомые каждой советской собаке: добрый бандит имеет большое сердце, злые бандиты насмешливо режут неугодных, лиричный криминальный авторитет бухает и поёт в караоке, братаны – навек друганы, наркоманы – пойдут на всё ради дурмана, девушка по соседству мечтает выбраться из болота – и т.д., и т.п. Они попросту не запоминаются, не обладают многослойностью, не способны достичь культового статуса. Кому-то удаётся довести свой типаж в эмоциональном плане до крепко сбитого состояния (один Юра Борисов чего стоит); остальные, как бы ни старались, за границы карикатурности не вылезают.
Внимательный зритель (чаще – заставший постперестройку в сознательном возрасте) непременно ухватывается за несоответствия: музыка не та да вели себя не так, тут ошибка, там прокол, проходите мимо, вернитесь к старым шедеврам от «Брата» до «Бригады». Зритель, склонный к ностальгической романтизации, наоборот, очаровывается всем и сразу, уверенно цепляясь за заготовленные «крючки»: нередко встречаются комментарии, мол, картина тяжёлая, не хочется обратно в паскудный период, но создатели молодцы, сильное кино. «Бык» обречённо плавает в круговороте полярных мнений, застигнутый врасплох призраками прошлого и собственными киношными предшественниками, по воле автора родившийся монстром Франкенштейна, ибо сам автор абсолютно откровенно называет его «лоскутным одеялом из подлинных событий». Хит певицы Монеточки про девяностые – аналогичное «одеяло», сшитое из обрывков воспоминаний. Но то – поэзия с ироническими нотками, воспетая детским голоском, не рвущаяся в голую драму. Вступив на опасное поле, Монеточка отреставрировала рефлексию до той степени шуточности, при которой возникает отстранённость, необходимая, чтобы купировать болезненные синдромы памяти. Акопов и не думает шутить. Ему не очень понятно, как избирать альтернативные методы рассказа, дабы не повторяться, не сдаваться проклятой вторичности. Им в принципе не руководит намерение сменить, расширить или сузить ракурс, как хотя бы рискнул сделать коллега по цеху Кантемир Балагов в «Тесноте». Дань уважения традициям или их слепое копирование?
Судя по выдержкам из различных интервью, режиссёр не парится над мотивацией, объясняя всё банальным желанием вернуться в детство и понять, «откуда я». Часть аудитории жаждет того же: именно им Акопов угождает в полной мере. Это зовётся ремесленничеством. Мелодрамы про домохозяек созданы для домохозяек, молодёжные комедии – для молодёжи, кино о девяностых – для скучающих по девяностым или их ненавистников (а ненависть порой притягательнее любви). Фильм идеально следует уставам ремесленничества, игнорируя возможности иного спектра. Простота языка и изложения – в ту же копилку. Узнаваемые трёхкопеечные персонажи – сюда же. Острые передряги, подставы и разборки, братки и пистолетики, бандиты и кульбиты – полный фанатский набор. Для запуска на TV – великолепный вариант.
Настораживает другое. Когда мы успели фестивальное кино, задающее тренды и апеллирующее к искусству (а искусство – в том числе про поиск новых форм), заразить ремесленничеством, близким к телевидению? Почему вторичность, будто пластмассовый мир, победила? Не вижу ответа.
Чем дальше прошлое, тем интенсивнее оно замыливается, превращается из пласта в пенопласт; зеркала реальности, разбиваясь, подменяются растасканными осколками. В России травмы не лечатся, раздробленные кости срастаются криво и ломаются повторно, двуглавый орёл чёрной тенью висит в небе. Так заведено.
Поколение за поколением всё новые творцы реконструируют прах ушедших эпох на свой лад, не забывая станцевать на костях предков. Так принято.
И, видимо, уже не изменится.
5 из 10
