Трубы горят, грибы бодрят
Тридцать лет японская корпорация упрямо сидела в глухой обороне. Ровно столько времени потребовалось Nintendo, чтобы переварить травму 1993 года, когда Голливуд выпотрошил их флагманский бренд, превратив сказочный платформер в уродливое киберпанк-похмелье с Бобом Хоскинсом. Боссы клялись, что больше никогда не пустят американских киноделов к своей кормушке. Но деньги лечат любые фобии, и франшизу отдали студии Illumination — фабрике по производству жёлтых миньонов. Сделка пахла катастрофой. Аналитики точили ножи. И вот здесь кроется главная насмешка судьбы: этот коммерческий компромисс обернулся самым точным попаданием в спинной мозг целевой аудитории за всю историю игровых экранизаций. «Бизнес в луже, дальше хуже» Экспозиция бьёт по лицу суровым бруклинским бытом. Два усатых брата-италоамериканца, Марио (озвучивает Крис Прэтт) и Луиджи (Чарли Дэй), сидят на самом дне пищевой цепи. Они спустили последние сбережения на кринжовую телевизионную рекламу своего сантехнического стартапа. Бывший босс, мерзкий выскочка Спайк (Себастьян Манискалко), открыто вытирает об них ноги. Родной отец за семейным ужином прямым текстом называет их затею посмешищем. Парни зажаты в тиски социальной неполноценности, у них нет ни денег, ни уважения, ни перспектив. Единственный шанс доказать свою профпригодность выпадает, когда в Бруклине прорывает центральную магистраль водопровода. Братья бросаются в катакомбы под городом, чтобы починить задвижку, находят странную зелёную трубу, и механизм судьбы со скрежетом проворачивается. Гравитация ломается, реальность схлопывается, водопровод затягивает их в кислотную мясорубку иных миров. Наживка заглочена. «Черепаха с фортепиано — это хуже урагана» Анатомия местного зла достойна отдельной психиатрической диссертации. Антагонист Боузер (Джек Блэк) — это не клишированный тёмный властелин. Это бронированный рептилоид-инцел с ядерным арсеналом. У него есть несокрушимая армия, летающая крепость из лавы и власть, но всё это нужно ему исключительно для гиперкомпенсации. Боузер одержим Принцессой Пич (Аня Тейлор-Джой) до маниакального психоза. Он планирует завоевать мир не ради геополитики, а чтобы подарить его в качестве свадебного приданого. В перерывах между геноцидом пингвинов этот шипованный диктатор сидит за роялем и воет слезливые любовные баллады. Мотивация злодея базируется на чистой, неразделённой подростковой фрустрации, умноженной на неограниченную огневую мощь. «Боузер — это не просто злодей, это уязвлённое эго весом в тонну, которое прячет свои комплексы за роялем и стеной огня» © Джек Блэк — Актёр озвучания «Гриб кричит, горилла бьёт — кто здесь умный, тот умрёт» Периферия кадра забита отборным зоопарком. Взять хотя бы Тоуда (Кигэн-Майкл Ки) — это гиперактивный гриб-фанатик, готовый броситься на амбразуру с жизнерадостной улыбкой сектанта. Его бесстрашие граничит с отсутствием инстинкта самосохранения. На другом конце спектра восседает Донки Конг (Сет Роген). Это квинтэссенция карикатурного мачо: гора мышц, помноженная на раздутое эго и тяжелейшие комплексы из-за постоянных упрёков отца, деспотичного монарха Крэнки Конга (Фред Армисен). Но подлинная жемчужина массовки — Люмали (Джульет Дживен). Очаровательная синяя звёздочка, запертая в клетке, которая толкает соседям по камере густые ницшеанские телеги о том, что смерть — это единственное сладкое избавление. Присутствие этого суицидального сгустка пустоты в стерильном детском мультике — акт чистой кинематографической диверсии. «Песни крутят невпопад, ритм летит как самокат» При всех технических достоинствах, сценарий страдает от тяжёлой формы синдрома дефицита внимания. Режиссёры до истерики боятся тишины. Фильм несётся вперёд на стероидных ускорениях, лишая зрителя малейшего шанса на рефлексию. Но самый гнойный нарыв картины кроется в продюсерском страхе перед оригинальным саундтреком. В моменты, где легендарная музыка Кодзи Кондо могла бы пробить на скупую слезу, в уши бесцеремонно пихают заезженные хиты восьмидесятых. Врубать «Take On Me» или «Holding Out for a Hero» вместо того, чтобы дать пространство симфоническим аранжировкам знакомых с детства восьмибитных мелодий — это не просто творческая импотенция, это дешёвый чит-код. Это убивает ритмику сцен, превращая тщательное построение лора в банальный клип с MTV. При этом сама детализация мира поражает: от фактуры джинсовой ткани на комбинезоне Марио до пылинок, пляшущих в лучах света над блоками с вопросительными знаками. «Картинг едет по дуге — смерть таится в радуге» И всё же создатели умеют уважать первоисточник, когда дело доходит до мясорубки. Трансформация безобидного картинга в постапокалиптический дорожный триллер — лучшее решение фильма. Сборка кастомных машин под тяжёлые басы и последующий выезд на легендарную Радужную Дорогу сняты с агрессией, которой позавидовал бы Джордж Миллер. Антигравитационные колёса, самонаводящиеся синие панцири и скользкие банановые кожуры интегрированы в экшен не как шутливые пасхалки, а как легальные орудия высокоскоростного убийства. Динамика камеры в этой сцене срывает резьбу вестибулярного аппарата, демонстрируя идеальную кинематику смертельной гонки. Это хроника того, как усатый работяга под воздействием сомнительной микологии избивает рептилию-инцела на фоне левитирующих кирпичей, и самое пугающее здесь то, что твой мозг принимает эти правила игры за абсолютную норму. 8 из 10
