Зона интересов

Обыденность трагедии

Режиссер Джонатан Глейзер в «Зоне интересов» рассказывает историю семьи Хёссов, глава семьи которой работает комендантом в лагере смерти «Освенцим», за стенами которого они и живут. Картина не только поразила критиков и жюри Каннского кинофестиваля, но и получила Оскар в номинации за «Лучший иностранный фильм» в 2024 году, также академики отметили картину наградой за «Лучший звук». «Зона интересов» лучше чем любой сой-фай заставляет нас удивляться, однако отнюдь не в положительном ключе. В буквально семейной драме семьи Хёссов наличие Освенцима за забором это условность. Ужасно жестокий и крайне завораживающий звук, доносящийся из-за стен лагеря является постоянным напоминанием о том, с чем смиряются герои, ради своей беззаботной жизни. Эта картина не говорит о зле, она лишь показывает на что способен человек, и насколько бы иррациональным и абсурдным это не казалось зрителям, такое было, и об этом нужно помнить. Ни один член семьи Хёссов не раздумывает о событиях, происходящих за стенами. Их волнуют рутина, повышение на работе, приехавшая мама и красивый цветочный сад. Складывается ощущение, что вертикальный монтаж, позволяющий слышать все происходящее в лагере нужен здесь лишь для зрителей, как напоминание, ведь герои буквально не обращают внимания на крики, выстрелы и мольбы о пощаде, лишь однажды, играя в комнате, младший сын измывается над заключенным, которого направили на верную смерть. Во всей этой обыденности трагедии лишь Мать героини Сандры Хюллер оказывается индикатором, который указывает нам на утопичность «райского уголка», построенного у ворот лагеря смерти. Кроме всего прочего, картина английского режиссера затрагивает и тему памяти, и делает это все также нейтрально и безмолвно. С той же обыденностью, с которой Хессы проживали у лагеря, уборщицы убираются в музее, протирая печи, в которых сжигали людей, пылесося у стекла, за которым находятся сотни ботинок и туфель тех невинноубиенных. Сандра Хюллер и Кристиан Фридель стирают карикатурную злобу и идеально воплощают на экране людей, которые верят в собственную правоту. Технически команда великолепно справляется со всеми аспектами, тут идеально статичная операторская работа, отличная художественная постановка, грим и декорации, частично воплощающие реальные локации. Звук здесь отдельный нарратив, и сделан он на высшем уровне. «Зона интересов» на документальном уровне безэмоционально иллюстрирует нам картину той реальности, которая когда-то была. Без манипуляций и акцентов Глейзер заставляет нас самих сделать выводы о трагических событиях, которые для кого-то были лишь новым проектом на работе.

Фильм Джонатана Глейзера «Зона интересов» создает жуткий контраст: уютная жизнь семьи коменданта Освенцима Рудольфа Хёсса (Кристиан Фридель) и его жены Хедвиги (Сандра Хюллер), которая протекает буквально по соседству с фабрикой смерти. Глейзер создает фильм, чтобы показать зло в повседневности. Вместо того чтобы сосредоточиться на жертвах, он переносит взгляд на тех, кто делает преступления возможными. Сюжет фильма о жизни семьи Хёсса. Для них лагерь— не символ трагедии, а лишь источник стабильности и благополучия, такого как: слуги, которые находятся у семьи в подчинение, «новые» вещи, которые им приносят с лагеря, удобрения для сада. Фоновые крики, гул печей и дым над лагерем не становятся поводом для тревоги. Хедвиг увлечена обустройством дома, гордится уютом и удобством, а её муж Рудольф с педантичной точностью занимается расширением лагеря, воспринимая его как инженерный проект. Режиссер не шокирует зрителя откровенной жестокостью, а заставляет ощутить, насколько обычными выглядят преступники, погруженные в свою комфортную реальность. этот Контраст и становится главным выразительным средством. Глейзер использует минималистичную манеру съемки: почти полное отсутствие движения камеры, фиксированные кадры, будто мы смотрим камеры видео наблюдения, повешенные в доме. Движение происходит внутри кадра или остается за его пределами, будто мы просто смотрим на будни семьи, не вмешиваясь в происходящее, тем самым создается эффект документальности. Монтаж также подчеркивает этот эффект: сцены сменяются медленно, без резких переходов, создавая ощущение монотонности. Например, эпизод с женой Хёсса, восторженно демонстрирующей своей матери сад, выращенный из праха людей, становится еще более жутким, потому что снят буднично, без музыкального акцента или драматической подачи. Важным эпизодом становится черно-белая сцена, снятая а телевизор. Она резко выделяется из всего нейтрально светлого колорита фильма. Польская служанка, тайно прячущая яблоки узникам. Это единственный момент в фильме, где проявляется сострадание. Однако этот поступок окружен жутким гулом, подчеркивая, что милосердие здесь смертельно опасно. «Зона интересов» показывает людей. и главные герои тоже люди, такие же, как и мы. Но именно это и опасно. Мы прекрасно понимаем, что в реальной жизни у немцев и немок в гитлеровской Германии тоже был свой быт, дети, и желание жить, спокойно и в достатке, абсолютно нормальное. Но нельзя допускать мысль, что это нормальная обычная семья, ибо это не так. Это люди с психологическими отклонениями. Ведь когда перед твоими глазами и ушами круглосуточно происходит ужас, в конечном итоге, у человека ломается психика, и он воспринимает кошмар как часть повседневной жизни. Ближе к концу фильма, говоря по телефону с женой, Рудольф говорит: 'Я думал, как бы я всех отравил газом. Но это очень трудно с точки зрения логистики'. Или сцена, когда Хёсс говорит: «Я люблю тебя» не своей жене, а лошади, это подчеркивает его неспособность испытывать подлинную привязанность к людям. Лошадь — существо, не требующее моральных решений, и этим она ему ближе, чем собственная семья. Последние несколько минут фильма, когда мы находимся в Берлине, новом месте работы Рудольфа, его тошнит, в момент, когда он покидает свой кабинет. Это подтверждают то, что это борьба: тело против души. В которой Хесс выбрал не ту сторону. . Или же очень символично показано, как Хедвиг пропалывает грядки и говорит: 'Как много сорняков', а за ее спиной пропалывают людей. Но особенно важен финал: современная сцена уборки в музее Аушвица. Пыль стирают с экспонатов — как будто с памяти. Это предупреждение: если история превращается лишь в музейные экспонаты, она может повториться. Фильм не столько о Холокосте, сколько о людях, которые его сделали возможным. Режиссёр показывает, что нацизм страшен не только фанатиками, но и людьми, которые просто следуют правилам и не задают вопросов.

У меня только одна претензия к этому фильму. Зачем было давать ему название романа Мартина Эмиса и вообще каким-либо боком привязываться к этой книге? Единственное общее, что есть у фильма и книги – это идея о сосуществовании рядом двух абсолютно противоположных миров (отвратительного и унизительного мира концлагеря и зажиточно-бюргерского мира немцев, руководящих и работающих в концлагере, с его бытовыми и семейными проблемами, карьерными и любовными мелодрамами), и ярком контрасте, которое это соседство демонстрирует. Всё, в остальном – это два совершенно различных произведения и по сюжету, и по героям, и, главное, по атмосфере, общему посылу и расставленным акцентам. Много значимых для книги персонажей и сюжетных линий вообще отсутствуют, а те, которые остались - поданы в совершенно ином ключе, имеют другие истории, другие характеры. Поэтому фильм, на мой взгляд, очень хорош, но сам по себе. Смотрела его в кино и была совершенно поражена аудиорядом. Притом, что я человек, который редко обращает внимание на звуковое сопровождение и аудио тонкости в кино, но тут звук – прямо отдельный ярчайший персонаж, его роль невероятно значима и ярка. Причем не только музыка, которая подобрана просто прекрасно, но и все прочие звуки и шумы – хруст, шелест, перелив воды, стук, гул, гудки, перезвон, храп, ржание, поступь, стрекот и т.д. - и, что очень важно, тишина. Но и визуально фильм просто прекрасен, такая выветренность и гармония каждого кадра, такая красота, и некоторая даже умозрительность и стерильность (в хорошем смысле), просто поразительно. А как подобраны цвета в каждом кадре, а как классно работает прием негатива в ночных съемках! Мне кажется, этот фильм надо смотреть именно на большом экране и с хорошим звуком – в данном случае это прям принципиально, чтобы оценить всю тонкость и красоту визуального и аудиоряда. Очень хороши артисты в ролях коменданта концлагеря Рудольфа Хёсса и его жены Хедвиг – их играют прекрасные Кристиан Фридель и Сандра Хюллер. Здесь у них совершенно другие характеры и взаимоотношения по сравнению с книгой, никаких серьезных конфликтов особо нет, просто обыденные супружеские проблемы и дрязги, но очень тонко прорисованы все детали, достоверно показаны люди с их насущными заботами и мелкими склоками. Прекрасно подан персонаж матери Хедвиг, ее появление и исчезновение отлично подсвечивает всю дикость и слепоту людей, продолжающих выращивать цветочки и думать о воскресном обеде, воспитании детей и карьере мужа в то время, как у них под боком на полную мощь работает машина уничтожения людей. Вообще, главный козырь и прием фильма – конечно, контраст – между днем и ночью, между драмой уничтожения и вязкой тиной повседневности, между миром по эту и по ту сторону забора. И даже редкие случаи проникновения неприятного мира в полный довольства и обыденности мирок семейства, проживающего у тихой прекрасной реки, не способны разрушить выстроенный мир слепцов, надолго вывести его из строя, они создают лишь локальные возмущения, которые скоро успокаиваются, тотально не руша эту конструкцию.

«Мы не видим лагерь — но мы знаем, что он там. Как и они знали» (Дж. Глейзер)

Джонатан Глейзер создал, возможно, самый тревожный фильм о Холокосте — именно потому, что в нём почти нет прямого изображения насилия. «Зона интересов» — это кинематографическое исследование повседневности зла, где ужас не в газовых камерах, а в спокойных семейных ужинах на фоне крематориев. Фильм фокусируется на семье коменданта Аушвица Рудольфа Хёсса (блестяще сыгранного Кристианом Фриделем) и его жене Хедвиг (Сандра Хюллер в одной из лучших своих ролей). Их вилла с ухоженным садом буквально примыкает к стенам концлагеря — географическая метафора моральной слепоты. Глейзер сознательно избегает показа самого лагеря, вместо этого предлагая зрителю стать невольным свидетелем того, как преступники против человечества живут своей обычной жизнью: дети играют, супруги ссорятся из-за мелочей, хозяйка гордится своим садом. Гениальность фильма — в его звуковом дизайне. На протяжении всех двух часов мы слышим отдалённые, но узнаваемые звуки лагеря: гудки поездов, лай собак, приглушённые крики, выстрелы. Эти звуки становятся своеобразным саундтреком к семейной идиллии, создавая почти невыносимый когнитивный диссонанс. В одной из самых сильных сцен Хёсс читает детям сказку на ночь, а за окном слышен скрежет колёс тележек, перевозящих тела. Визуальный ряд построен на контрастах: тёплые, почти пасторальные кадры семейной жизни противопоставлены холодным, безжизненным ночным съёмкам территории лагеря, сделанным с помощью тепловизора. Эти сцены, лишённые человеческого присутствия, тем не менее кричат о тысячах невидимых жертв. Особенно впечатляет финальная сцена, где пустая вилла снимается в инфракрасном спектре, обнажая тепловые следы невидимых присутствий — словно призраки жертв продолжают населять это проклятое место. Актёрская игра поражает своей сдержанностью и реализмом. Сандра Хюллер создаёт образ не монстра, а обычной женщины, полностью погружённой в свои мелкие заботы и сознательно игнорирующей происходящее за стеной. Её персонаж временами даже вызывает сочувствие — пока не понимаешь, что это сочувствие и есть ловушка, в которую нас заманивает режиссёр. Кристиан Фридель в роли Хёсса воплощает идею «бюрократа зла» — его персонаж обсуждает эффективность крематориев с той же интонацией, что и строительство детских качелей. «Зона интересов» — это кино, которое не пытается шокировать прямым изображением ужасов, а заставляет зрителя почувствовать себя соучастником происходящего через саму банальность показанных событий. Фильм не даёт ответов и не предлагает катарсиса — только холодное осознание того, как легко зло вписывается в повседневность. Это сложное, требующее терпения, но исключительно важное кино, которое остаётся с вами долго после окончания просмотра. Глейзер создал не просто фильм о Холокосте — он создал универсальное исследование природы человеческого равнодушия. «Зона интересов» заставляет задуматься: сколько таких «зон интересов» существует вокруг нас сегодня? Где те места, которые мы предпочитаем не замечать, те преступления, которые удобно игнорировать? Это кино — не о прошлом, а о нас самих, и в этом его главная сила и главный ужас. Фильм требует особого настроя и готовности к медленному, почти медитативному погружению. Это не развлекательное кино — это кино-переживание, кино-испытание. Но для тех, кто готов принять его условия, «Зона интересов» станет одним из самых сильных кинематографических опытов последних лет.

18+

Звук даров смерти. Нацизм и его преступления – абсолютное зло 20-го столетия. К сожалению, сегодня мир об этом забывает. Некоторые факты истории даже извратить пытаются разными способами. Но есть памятники, которые сохранены и молчаливо повествуют о прошлом. Одному из них посвящён этот фильм. Но тут этот памятник ведёт свой монолог звуками. Есть ещё и тот факт, что сущее зло вышло из Европы, которая считается оплотом просвещения и христианства. Это удивительный факт. Меня всегда удивляло в военных фильмах и то, как фашистов изображали. Это почти всегда статные люди, наглаженные, выбритые, чёткие, начищенные, в меру вежливые, если говорить об офицерском составе (хотя реальные полевые снимки часто говорят об обратном). Это, конечно, чаще делалось для контраста и для того, чтобы показать, что зло бывает внешне и красивым. Наш фильм какой-то такой же. И это вызывает двоякое чувство. С одной стороны, зло в ленте не демонстрируется, за исключением звука, поэтому явного осуждения нет. С другой, мы и так всё знаем, а потому и понимаем то, что явно нам не проговаривается. В остальном перед нами просто семья, которой прислуживают другие люди. За забором дома, где живёт семья нациста, что-то постоянно происходит. Мы слышим что-то, напоминающее выстрелы, лязг, какие-то вскрики и прочее. Иногда нам рассказывают то, что происходит за стеной, но не явно, а косвенным описанием. Ещё нам показывают то, ради чего семья нациста живёт и в кавычках трудится. Им нравится их дом, бассейн, вещи, кусочек беззаботного рая. Они стараются оградить себя от серости концентрационного лагеря красивым садом и прочим. Красивым это зло бывает, завораживающе красивым. Возможно, самое страшное в ленте - это дети. Они живут посреди адского рая, естественно, явно или подсознательно понимая, что происходит. И разделяют с родителями их жуткую идеологию потребления даров смерти.

Мама, почему на наших розах пепел?

Некоторые фильмы напоминают удар в солнечное сплетение. Не потому что страшно, а потому что вдруг становится больно, жарко и как-то тесно внутри своего тела. «Зона интересов» именно такое кино. На экране почти ничего не происходит, но тебе всё время хочется вжаться в кресло и стать невидимкой. Сначала ты просто наблюдаешь: милый сад, красивая оранжерея, дом в пастельных тонах, жена расчесывает волосы, дети плавают в бассейне, папа ходит на работу. Всё как в глянцевой рекламе среднего класса, если бы не... Крематорий за забором. Прямо его не показывают, но иногда дают услышать. Он всё время есть. Как запах, который нельзя выветрить из головы. Рудольф Хёсс и его жена живут идеально нормальную, убаюкивающую жизнь. В каком-то смысле ты им даже завидуешь, но только быстро понимаешь: это хоррор не про монстров. Это хоррор про нормальность. Про то, как можно любить своих детей и одновременно быть частью чудовищного. И как легко человек учится не замечать дым, крики и косые взгляды. Главное, чтобы уродились огурцы. И вот что особенно щемит. Эта способность не замечать страшное за забором есть у каждого. Банальная человеческая защита: не видеть то, что выбивает из уютного пейзажа. Вместо смешной картинки в ленте попадается грустная, и ты быстрее листаешь дальше. Мы так устроены. Фильм это не осуждает, а тихо, но жёстко показывает. Мол, вот ты. Вот сад. Вот пепел на розах. Да, режиссёр Джонатан Глейзер не объясняет. Он не спорит, не обвиняет и не размахивает белым пальто. Он просто расставляет камеры повсюду и заставляет нас услышать то, что остаётся вне кадра. А это страшнее любого спилберговского реализма. Потому что в тишине ты слышишь лучше. В фильме повторяется необычная сцена – девочка пробирается сквозь темноту. Не буду раскрывать её целей, но скажу про чувства. Мы не видим лица девочки. Но это будто память человечества пробирается через темноту истории, чтобы оставить нам напоминания. О болях, страхе, сострадании. Именно в этот момент я подумал, что кино может быть этическим экспериментом. Что оно может не просто показывать, а ставить тебя на место. Смотреть совестью, а не глазами. Финал как нож. Там нет драматизма, нет катарсиса, но есть сдвиг. Сдвиг взгляда. Сдвиг времени. И ты выключаешь фильм не с мыслями, а с глухим, тяжёлым ощущением: что-то внутри тебя стало другим. Немного треснуло, а может и наконец проснулось. 8,5 из 10 За сад, в котором цветы пахнут газом. И за хрупкую надежду, что человек может перестать быть зверем, если научится слышать.