hatalikovДевочка бежит и скачет, мальчики хамят и плачут
Француженка Корали Фаржа уже отличилась тем, что взяла Золотую пальмовую ветвь в нынешнем две тысячи двадцать четвёртом году за сценарий боди-хоррора «Субстанция». С дебютной «Выжившей» (в оригинале — «Месть», но разница не смертельна) всё проще. Знойный, сочный, кровавый триллер не метит в высшие наградные эшелоны, а всего-то переосмысливает поджанр rape-revenge (или survive-revenge, кому как удобнее) с точки зрения радикального феминизма — и делает это весьма бесцеремонно.
Знатоки индустрии в курсе поэтапного драматургического штампа: девушку насилуют, девушка якобы умирает или пропадает, девушка воскресает, девушка мстит. Скорее всего, она одевается скромно, даже обыденно, дабы ничем особым не выделяться, подчёркивая стиль «неприхотливой овечки», не способной к сопротивлению, а её обидчики предстают провинциальными самцами со спермотоксикозом.
Какие изменения привнесены в сюжетную формулу данного направления?
Во-первых, образ главной героини — ровно противоположный (и потому для некоторых неимоверно раздражающий). Ещё на старте нелёгкого путешествия в ад Дженнифер (видимо, реинкарнация тёзки из «Я плюю на ваши могилы» Мейра Зарки и/или римейка Стивена Р. Монро) не брезгует сделать минет женатому бойфренду, благодаря чему для кучи праведников мгновенно попадает в категорию тех, что «сами виноваты». Что уж говорить о короткой юбочке и чупа-чупсе — типичный набор набоковской Лолиты, словно Фаржа использует приём не ненадёжного рассказчика, а ненадёжного зрителя, заранее пытающегося оправдать насильников и примеряющего на протагонистку совсем не белые одежды. Или же препарирует обстановку «ухажёрским» похотливым, а вскоре гневливым и трусливым взглядом, применяя объективирующую оптику, что продержится до финальных титров (в одной из сцен — даже буквально пристальным рассматриванием через бинокль). В любом случае, невинная девочка будто не так уж невинна (надкусанное чужаком яблоко по-библейски разделяет её судьбу на до и после), тем паче иллюстрируя предсказуемую нотацию, что как бы ни выглядела будущая пострадавшая и даже сколь бы распутно себя ни вела — это до первого «нет» по её желанию. И не факт, что вообще «да».
Кажется, что условность картины собирается по крупицам не просто глазами цисгендерных мужчин, а представлениями женщины о том, как могут видеть мир цисгендерные мужчины. Иначе не объяснить фатальное сочетание фиксации на девичьей физиологии с детализацией маскулинных черт, нет-нет да выдающих протестную авторскую позицию. Причём в отличие от действительно мерзкого группового акта у Зарки и Монро с мучительно долгой прелюдией, сексуализированного насилия здесь — на пару дохлых минут: Корали подменяет порочащее клише, пачкая репутацию истязателей фрагментарным крохотным скотством вроде мочеиспускания на паучка или взваливания убитой туши животного на лобовое стекло автомобиля. Неопрятность, заносчивость, тупость местных увальней рассыпаны по хронометражу пышно цветущими триггерами как ловушки-подсказки того, что чувствовать при просмотре.
Во-вторых, неубиваемость и выживаемость красотки гипертрофированно превосходит уровень интеллекта и выносливости взрослых мальчиков. Явный перевес вещает о несомненном преимуществе так называемого «слабого» пола над «сильным». Пока отнюдь не дрищеватые дяденьки тают даже от незначительных ран, поступая порой столь глупо, что не стоит и вспоминать, хрупкая барышня оборачивается сообразительным монстром, за секунду принимающим вполне неплохие решения в критической ситуации и бодро бегущим даже с насквозь проткнутой плотью. На вереницы лайфхаков для успешного самолечения среди зыбучих песков и крутых скал могли повлиять годы запойного увлечения «Беар Гриллсом», но внезапной вспышке умственного труда способствуют более опасные природные стимуляторы — речь идёт уже не о везении, а о намеренно прописанной задаче «сверху» хватать любых «богов из машины» ради максимального торжества бумеранга.
В-третьих, игра акцентов, в том числе, касается обнажения в кадре. Может показаться, что признаки брутальности камера снимает во всей красе, не стесняясь спонтанно запечатлевать мужские гениталии, но, справедливости ради, есть фрагменты с демонстрацией раздетой Джен, завлекающей идеальными формами — и всё же грудь скрыта, а трусам незачем спадать лишний раз. Там же, где её нагота не прячется за модными шмотками, режиссёрка выстраивает мизансцену так, чтобы разоблачение подглядывания породило должный испуг, призванный сразу остановить слюноотделение заинтересованных свидетелей — танцы в пьяном угаре завершились вчера, а сегодняшняя трезвость не даст и шанса на поблажку.
Тем любопытнее беспощадная развязка истории, традиционно сосредоточенная на беготне и слежке, однако порождающая сторонние и неожиданные смыслы — зачатки возникновения следующей работы. Обмен ролями «охотник — добыча» метафорически переходит в обмен телами под аккомпанемент рекламной телепередачи: продуктом потребления становится мужчина, женщина превращается в потребителя. Теперь всё равно, кто как умрёт и умрёт ли вообще, а кому повезёт выкарабкаться, ибо трансформация произошла — пусть и в до смешного нелепой манере, с нарочито выгодным феминным уклоном в плане отдачи предпочтений.
Подобный расклад не гнушается синхронным скрещением сугубо развлекательное месива, выполненного в приблизительной эстетике ретро-боевиков, зачатых в семидесятых, с индивидуальным видением, сохраняя особенности эксплуатационного жанра, но встраивая в его структуру идеи актуальной повестки, взращенные вниманием создательницы к проблемам, проистекающим из полового неравенства. Если вовсе не обращать внимания на вышеперечисленные тонкости, лента лишь визуально сумеет потягаться с коллегами по цеху: чудесные операторские ракурсы вкупе с насыщенной цветовой гаммой производят маленький фурор на лоне дикой пустыни, приютившей не менее диких гостей. Попытки логически домыслить абсолютно несуразную мешанину, основанную на феноменальной живучести при крайне непригодных обстоятельствах, чреваты болезненной отбивкой фейспалма. Любители зубодробительных противостояний добра и зла также успеют заскучать, глядя на периодическое муторное копошение в окружающих предметах — от зажигалки до пивной банки, и только умело смонтированный трип в ходе постижения иной степени реальности позволит переждать унылую тягучесть не самых удачных интерлюдий. Перед нами далеко не тот пример, когда сопереживание ставится во главу: было бы чему сопереживать, если причины, приведшие к возмездию, по интенсивности не тождественны возмездию. Однако разобраться в том, почему выбрана именно такая повествовательная трактовка, доставляет немалое, хоть и быстрорастворимое удовольствие.
«Выжившая» — фильм, торжествующе плюющий на законы анатомии и хитроумно мимикрирующий под первоначальную задумку, годную для ознакомления поклонниками пустых, но красивых в своей жестокости зрелищ. Это если судить о нём поверхностно, не отслеживая возможные истинные мотивы, заложенные где-то между строк или, что честнее, монтажных склеек. Вместе с тем это чересчур гротескное и вычурное высказывание, на сломе правдоподобности громогласно трубящее о величии обиженных и оскорблённых нимф над их беспринципными врагами — и не важно, в какие фантастические дебри зайдёт размах мероприятия, идущий вразрез с логикой, глубиной характеров и достоверностью в вопросах вместительности общего литража человеческой крови. Корали Фаржа плюёт на стандартные потребности дотошной части публики, предпочитающей мастерство и точность хаотичному поиску оптики и залихватской безалаберности. В её упражнении киноязык — не цель, а средство выражения.
Не всех это устроит, но такой парадокс тоже имеет право на существование.
6 из 10
