Секреты в шкафу, граница на полу — добро пожаловать в смертельную игру
В реальном мире старина Фрэнк Синатра когда-то владел казино-отелем «Cal Neva» на границе Калифорнии и Невады, где через потайные туннели политики шастали к проституткам, а мафия решала свои кровавые дела вдали от газетных фотокамер. Режиссёр Дрю Годдард взял эту грязную историческую справку, выкрутил паранойю конца шестидесятых до хруста в шейных позвонках и запер в этом концепте семерых моральных калек. И это сработало так виртуозно, что сама локация превратилась в главного маньяка картины. Неоновая вывеска искрит, теряя буквы, а эпоха мира и любви гниёт заживо прямо на глазах. 1969 год. В обветшалом фойе с красной линией раздела штатов на паркете сталкиваются абсолютно случайные, на первый взгляд, люди. Мнимый святой отец с провалами в памяти, уставшая чернокожая певица на мели, болтливый коммивояжёр и хамоватая девица с дробовиком. За стойкой трясётся нервный портье, безуспешно прячущий заикание и жёсткую ломку. Это не начало затёртого анекдота про бар, это стопроцентный капкан. Точка невозврата наступает в ту секунду, когда один из постояльцев решает исследовать технический коридор за двусторонними зеркалами в своём номере. Катализатор — случайный выстрел, прошивающий не только стекло, но и остатки здравого смысла. Завязка работает как идеальная мышеловка: пружина взведена, курок спущен, каждый шкаф хранит скелет, а каждая стена имеет глаза. Дальше я умываю руки, интрига остаётся нетронутой. «Грехи под рясой, ствол в багажнике — здесь не выживают неудачники» Фильм перенасыщен фактурным сбродом, каждый элемент которого — бомба с часовым механизмом. Начнём анатомический разбор с Ларами Сеймура Салливана, которого с пугающим лоском отыгрывает Джон Хэмм. Это ходячая карикатура на американскую мечту, чей бесконечный словесный понос скрывает профессионального ищейку, выкорчёвывающего прослушку из панелей. Он — фальшивый протагонист, наживка, которую сценарий цинично использует для запуска основного замеса. А вот Майлз Миллер, местный консьерж в исполнении Льюиса Пуллмана, заслуживает отдельной патологоанатомической экспертизы. Контуженный ветеран Вьетнама, сидящий на героине ради подавления голосов убитых, — самый болезненный и трагичный элемент этой вселенной. Его финальная исповедь разрывает экран на куски, но именно здесь начинают гноиться главные сценарные нарывы картины. Годдард периодически впадает в структурный саботаж. Он выстраивает густой, осязаемый саспенс в лобби, заставляет зрителя вжиматься в кресло, а затем безжалостно рубит ритм топором, отрубая динамику ради затяжных флешбэков. Хронометраж раздут, как утопленник. Эти прыжки во времени бьют мимо кассы, заставляя историю буксовать в предысториях именно тогда, когда кровь уже вовсю льётся на ковры. Спасает этот коллапс оптика картины: операторская работа — чистый кинематографический гипноз. Сцена, где камера непрерывно скользит по тайному коридору, вуайеристски наблюдая за номерами, пока Дарлин Свит в исполнении Синтии Эриво выбивает душу из песни, — абсолютный шедевр аудиовизуальной хореографии. «Дрю сказал: 'Ты будешь петь вживую в каждом дубле'. И мы сделали 27 дублей одной сцены, пока Джефф ломал пол» © Синтия Эриво — Актриса Сектантский босс и голый торс: как слить финал под стук колёс В этот герметичный ад вламывается Билли Ли — лидер культа, сыгранный Крисом Хемсвортом. Местный суррогат Чарльза Мэнсона с раскачанным прессом и расстёгнутой рубашкой. Анатомия этого антагониста предельно примитивна: чистый нарциссизм, помноженный на животный садизм. Он легко подчиняет себе малолетних фанатичек вроде Роуз Саммерспринг, промывая им мозги дешёвой контркультурной гнилью, пока её старшая сестра Эмили Саммерспринг (отчаянная Дакота Джонсон) пытается вытащить родственницу из секты. Беда в том, что появление Билли ломает хрупкую экосистему отеля. Из хичкоковского параноидального триллера фильм мгновенно деградирует в банальный захват заложников со скучными монологами злодея о Боге и гнилом обществе. Хемсворт откровенно кайфует, виляя бёдрами под музыку, но его персонаж — это пробитое колесо на мчащемся спорткаре. Мотивация Билли пуста, он просто хаотичное зло, гасящее саспенс своей театральной болтовнёй. Фильм вытаскивает себя за волосы из этой ямы благодаря феноменальной химии между Дэниелом Флинном (гениальный Джефф Бриджес мастерски транслирует животный ужас прогрессирующей деменции) и Дарлин. Их дуэт — бьющееся сердце этой бойни. Отдельный поклон создателям за смелость с макгаффином — таинственной киноплёнкой. Нам бросают обглоданные кости деталей: покойный политик, скандал, тайные извращения. Режиссёр наглухо отказывается разжёвывать суть, оставляя плёнку просто радиоактивным куском пластика, который сводит людей с ума одним своим существованием. Это наглый, элегантный сценарный хук, заставляющий киноманов ломать копья даже после финальных титров. Этот отель — как исповедальня в эпицентре ядерного взрыва: твои грехи уже не имеют никакого значения, но напоследок чертовски хочется выговориться, пока под ногами плавится паркет. 8 из 10
