Покер с костлявой на раздевание: Шесть способов изящно склеить ласты
Если вы приперлись сюда за романтикой бескрайних прерий, благородными шерифами и томными дамочками в тугих корсетах, то можете смело разворачивать своих воображаемых мустангов обратно в стойло иллюзий. Коэны приготовили для вас не сладкую вату с привкусом пороха, а густой, наваристый бульон из человеческой алчности, случайной жестокости и тотального экзистенциального фиаско. Этот фильм — как изящный, доведенный до совершенства плевок табачным соком прямо на ваши начищенные ковбойские сапоги. И самое смешное, что вы еще и поблагодарите за снайперскую меткость. Братья-садисты от кинематографа решили, что одного способа красиво откинуть копыта зрителю будет маловато, поэтому упаковали в этот пыльный альманах сразу шесть историй. Это эдакая русская рулетка, только барабан всегда полон, а в роли крупье — госпожа Смерть с кривой ухмылкой и мозолистыми руками. Чтобы этот карнавал обреченных выглядел максимально стильно, в мясорубку были брошены лучшие из лучших: Тим Блейк Нельсон, сияющий белизной зубов и костюма перед лицом неизбежного; Джеймс Франко, чья шея стала главным магнитом для пеньковых галстуков; Лиам Нисон, доказывающий, что передвижной цирк — дело грязное; Том Уэйтс, перекопавший полконтинента ради блестящих камушков; Зои Казан, чья наивность обходится слишком дорого, и Брендан Глисон, уютно устроившийся в карете, летящей прямиком в преисподнюю. Первая же новелла лупит вас по лицу гитарой, заставляя давиться от истерического смеха. Поющий ковбой-социопат с манерами британского лорда и реакцией мангуста на амфетаминах устраивает такой кровавый балет в местном салуне, что хореографы голливудских боевиков нервно курят в углу. Вы ждете классической дуэли взглядов под тиканье часов? Вы получите лишь пыль, выбитую из белоснежного сукна, и ангельские крылышки, которые смотрятся здесь так же уместно, как седло на корове. Коэны издеваются над жанром с грацией пьяного патологоанатома, отрезая заплесневелые клише по живому мясу. А дальше градус цинизма только крепчает. Когда незадачливый грабитель банков в исполнении Джеймса Франко ловит свой знаменитый меланхоличный дзен на эшафоте, выдавая сакраментальное «Первый раз?», ты понимаешь: этот мир прогнил настолько, что асфиксия здесь стала обыденнее утренней овсянки. Ироничная петля судьбы, затягивающаяся на шее дважды за полчаса — это ювелирный мастер-класс по черному юмору. Никакого чудесного спасения в последнюю секунду, никаких благородных всадников на горизонте. Только ты, скрипучая доска и неловкое молчание равнодушной толпы. Истинный шедевр ледяного равнодушия скрывается за кулисами передвижного театра. Безрукий и безногий оратор (в исполнении Гарри Меллинга, которому, видит бог, стоило бы оставаться в чулане под лестницей — целее был бы), читающий Шекспира пьяным золотоискателям, и его импресарио Лиам Нисон, заботящийся о своем таланте с теплотой мясника на рынке. И когда на сцене появляется курица, способная решать математические уравнения, авторы задают свой самый едкий вопрос: зачем кормить высокое искусство, если пернатая тварь собирает больше медяков? То, как решается вопрос с «нерентабельным» активом, заставляет кровь стынуть в жилах. Траектория падения чего-то тяжелого в холодную реку еще никогда не вызывала такого жуткого, гипнотического оцепенения. Самая сочная, залитая палящим солнцем и потом новелла — это бенефис Тома Уэйтса. Старый старатель, который с маниакальным, почти первобытным упорством ковыряет девственную природу в поисках Мистера Кармана. Здесь нет лишних диалогов, только кряхтение, звон кирки и бесстыдное воровство совиных яиц. Это животворящий гимн человеческой жадности, где каждый самородок должен быть омыт чьей-то кровью. Изумительно злая аллегория: природа вздрогнет, стерпит выстрел в спину, затянет рану зеленой травой и продолжит свой бесконечный цикл, пока двуногие паразиты делят кусок грязи. В обозе, катящемся по Орегонской тропе, царит обманчивая, почти тошнотворная надежда на светлое будущее. Зои Казан разыгрывает трагедию маленького человека, чья жизнь вдруг начинает зависеть от дурацкой тявкающей собачонки по кличке Президент Пирс и фатальных недопониманий. Блестящая пасхалка для тех, кто понимает суть фронтира: здесь нет места спасениям в лучах заката. Только прерийные собачки в роли безмолвных свидетелей да жесткий, безжалостный тайминг. Концовка этой истории бьет под дых с такой звериной силой, что хочется аплодировать Коэнам стоя, предварительно выплюнув выбитые зубы. Добивают нас в изящно замкнутом пространстве. Дикий Запад сужается до размеров трясущегося дилижанса, несущегося сквозь синеватый трупный туман. Внутри — сборная солянка грешников и два элегантных жнеца душ, непринужденно болтающих о любви и отрубленных головах. Глухой стук по крыше, который никто из пассажиров не хочет признавать, и жутковатый постоялый двор, двери которого открываются лишь в один конец. Это уже не вестерн, это готический хоррор, где Брендан Глисон поет так проникновенно и сладко, что ты сам готов добровольно сдать багаж и подняться по темной лестнице, не оглядываясь. Каждый кадр этого фильма пропитан концентрированной постиронией и абсолютным фатализмом. Это безупречно снятая, хирургически выверенная антология, где главный герой не носит шляпу Стетсона и не стреляет от бедра. Главный герой здесь — нелепая, абсурдная, всегда несвоевременная Кончина. Режиссеры смеются над нами, над героями, над самой гнилой сутью мифа о свободных покорителях Запада. Они взяли пыльную книгу американских легенд и использовали ее страницы, чтобы раскурить толстую сигару, с наслаждением выпустив едкий дым прямо в лицо зрителю. Никакого унылого морализаторства, никаких сладких ответов на вечные вопросы. Только скрип песка на зубах и ясное осознание того, что все мы рано или поздно примерим деревянный макинтош, а в это время какая-нибудь чертова курица будет бодро щелкать клювом, подсчитывая чужие барыши. Этот шедевр требует вашего тотального внимания, стакана крепкого бурбона и абсолютной готовности к тому, что вас будут безжалостно, но невероятно талантливо троллить на протяжении двух с лишним часов. Пристегните ремни, господа присяжные заседатели: карета уже подана, кучер давно мертв, а сдача в этом путешествии никому не полагается. 8 из 10
