Мутагенный утренник: Вскрытие острова, которого нет
Отправлять малолетних агентов с невыпавшими молочными зубами разгребать геополитический коллапс — это не просто плевок в лицо трудовому кодексу, это клинический диагноз всей системе международной безопасности. Мы погружаемся в дело под кодовым названием Дети шпионов 2: Остров несбывшихся надежд, где здравый смысл был задушен гитарной струной ещё на этапе кастинга. Картина стартует с удушливого бюрократического тупика: наши старые знакомые, Джуни и Кармен Кортес (в исполнении стремительно взрослеющих Дэрила Сабары и Алексы Веги), вышвырнуты на обочину оперативной работы. Элитная контора ОСС превратилась в коррумпированную богадельню, где все лавры достаются кабинетным крысам и их отпрыскам по блату. «Молоко на губах не обсохло, а агентура уже подохла» Завязка пахнет дешевым бурбоном и государственной изменой. На банкете, организованном в парке развлечений спятившего капиталиста, прямо из-под носа у инфантильного Президента США уводят Трансмукер. Эта железяка — не просто мигающий гаджет, а ультимативный ЭМИ-глушитель, способный отбросить мировую экономику в каменный век быстрее, чем ты успеешь сказать «дефолт». И кому поручают вернуть контроль над рубильником апокалипсиса? Правильно, золотой молодёжи — Гэри и Герти Гигглсам (их играют Мэтт О’Лири и Эмили Осмент), чья квалификация заканчивается на умении пафосно носить солнцезащитные очки в помещении. Кортесы, чьё самолюбие растоптано армейскими ботинками системы, крадут координаты миссии, угоняют экспериментальную субмарину и отправляются в слепую зону радаров. Точка невозврата пройдена, катализатор запущен в кровь. Капкан захлопнулся на территории, где не действуют законы физики, а компасы сходят с ума. ГЕНЕТИЧЕСКИЙ МУСОР И СИНТЕТИЧЕСКИЙ БОГ Давайте проведём вскрытие главного фигуранта этой резервации. Ромеро. Гениальный учёный, которого на экране воплотил великий и ужасный Стив Бушеми. Это вам не опереточный злодей с манией величия, мечтающий испарить луну лазером. Это сломленный, рефлексирующий маргинал от науки. Он играл в Творца на гранты теневого правительства, скрещивая обезьян с пауками, а свиней с орлами. И знаете, к чему привела эта биологическая рулетка? К тотальной паранойе. Ромеро сидит в бункере, запертый собственным ужасом перед тем, что вылезло из его пробирок. Он не хочет захватывать мир — он просто хочет выжить в зоопарке, который сам же и породил. Это чистая, дистиллированная кафкианская трагедия, упакованная в обертку детского аттракциона. «Как думаете, Бог остаётся на небесах, потому что тоже боится своих творений?» © Стив Бушеми — Ромеро «Шпионы в конторе сидят, а мутанты в джунглях едят» Для создания нужного уровня шизофрении на периферии сюжета расставлены абсолютно дегенеративные, но колоритные пешки. Возьмем, к примеру, Динки Уинкса, владельца парка развлечений. Билл Пэкстон выдал перформанс человека, чья нервная система держится на кофеине и адреналине от судебных исков. Его аттракционы — это легализованные центры по получению черепно-мозговых травм. А по другую сторону баррикад восседает Доннаго Гигглс (в исполнении Майка Джаджа). Директор агентства, ходячая таблица Excel. Бюрократ с физиономией, умоляющей о встрече с кирпичом, который готов пожертвовать оперативниками ради красивого квартального отчета. И над всей этой суетой парит дед Валентин. Легендарный Рикардо Монтальбан в высокотехнологичном инвалидном кресле излучает больше первобытной, животной харизмы, чем весь спецназ, вместе взятый. СЦЕНАРНЫЕ НАРЫВЫ И ХРОМОКЕЙ ИЗ ПРЕИСПОДНЕЙ А теперь достанем скальпель и вскроем гнойники этого шедевра. Логика мира даёт трещину в тот самый момент, когда герои ступают на пляж. Остров глушит абсолютно всю электронику на планете, но карманные мини-гаджеты и механический жук Ральф почему-то продолжают функционировать, словно законы термодинамики ушли на перекур. Саспенс, который режиссёр скрупулёзно выстраивает первые полчаса через изоляцию и чувство беспомощности, безжалостно уничтожается в угоду цветастому мельтешению. Любая критическая угроза нивелируется роялем в кустах — герои просто достают из штанов очередную пружинную приблуду и летят дальше. Графический скелет фильма рассыпается на глазах. Сражение с ожившими мертвецами нарисовано так криво, будто пиксели отдалживали у угнанной приставки с ближайшей барахолки. Но главный провал — это искусственно вшитая семейная драма. Кому какое дело до того, что тесть не уважает зятя, когда за углом бродит трёхметровая змееящерица? Этот эмоциональный балласт только тормозит кинетическую энергию картины, сбивая ей дыхание в самых напряженных сценах. И всё же, несмотря на этот парад абсурда, я снимаю свою засаленную шляпу. Я чувствую искреннюю, мужицкую хватку Роберта Родригеса. Человек сам написал этот бред, сам снял, сам смонтировал и, готов поспорить, сам таскал кофе на площадку. Фильм искрит практической изобретательностью на грани шизофрении. Эти девайсы, эти костюмы — чистое кустарное искусство, наглое партизанское кино, снятое на студийные миллионы. Родригес взял шпионские клише, накачал их мексиканским темпераментом и заставил плясать на костях здравого смысла. Это не вылизанное корпоративное кино. Это пульсирующий, радиоактивный мусор, в котором случайно зародилась настоящая, неподдельная жизнь. Фильм — как дворовый пёс с порванным ухом: он глуп, он дурно пахнет, но его первобытная энергия вызывает животный восторг. Это уродливый, но искренний гомункул, который откусит тебе палец, рассмеётся в лицо, и ты скажешь ему за это спасибо. 8 из 10
