Стефано Соллима о том, как непросто смотреть в глаза правде
Все знают историю про убийцу во Флоренции. Даже в ленте 'Ганнибал' с Хопкинсом про него в своё время добавили эпизод (впрочем, позже вырезали). Но Соллима берёт эту историю и делает с ней то, что другие боятся: он убирает маньяка с первого план. И это уже не детектив. Это даже не триллер в классическом смысле. Это — анатомия зла. Зло тут — не аномалия. Оно — норма. Оно в воздухе, в разговорах, во взглядах, в том, как муж смотрит на жену, как отец — на сына. Каждый мужчина тут может быть монстром. Каждая женщина — жертвой. Каждый ребёнок — заложником этого мира. Соллима даже не пытается всё разложить по полочкам. Он ставит на нелинейность, выхватывая разные эпизоды, которые зрителю нужно соединить в единое целое. Убийцей тут может быть каждый. Не всё ли равно в таком контексте кто именно из них тот самый Il mostro? Вместо этого он подсовывает зрителю зеркало. Семья? Тут она изображена как тюремная камера. Отношение к женщине? Не любовь, а право собственности. Дети? Они тут заложники. Всё вокруг пропитано медленным разложением. И от этого ещё страшнее. Соллима нам показывает Италию на достаточно длинном временном отрезке - с 1968 по 1985 год. Но это другая Италия — та, о которой не пишут в путеводителях. Мрачные мужчины. Печальные женщины. Тихие улицы, где каждый знает больше, чем говорит. Нет солнечной Италии с пиццей и Челентано. Нет кальчио, заговоров и Берлускони. Соллима не пытается впечатлить хитрыми подсказками и интеллектуальными играми. Ему не нужны отсылки к 'Зодиаку' и аллюзии. Он просто показывает жизнь — ту, которую обычно прячут за красивыми фасадами. Актёры тут — не звёзды. И это правильно. Они как люди из соседнего дома: ничем не примечательные, но от этого ещё страшнее. Они играют так, что веришь каждому жесту, каждому взгляду. Нет пафоса, нет театральных монологов. Есть только реальность — жёсткая, неприглядная, настоящая. И от этого фильм становится ещё страшнее. Соллима делает музыку полноправным участником истории. И это гениально. Она начинается тихо, почти незаметно. Но постепенно нарастает, давит, заполняет всё пространство. И ты чувствуешь: что-то надвигается. Что-то страшное. Это и есть современное джалло. Тут каждый звук, каждый аккорд — как неумолимая судьба предопределяющая каждую каплю крови невинной жертвы. Настоящий ужас не в том, что ты видишь. Она всё громче, всё тяжелее. Фильм и саундтрек сливаются в одно — в тот самый ужас, который передаётся каждому зрителю. И так до самого последнего кадра. В общем, если хочешь понять, что такое настоящее современное джалло — смотри «Флорентийского монстра». Это психоаналитический портрет общества, где зло становится нормативной практикой 8 из 10
