Сорвиголова и его друзья
Писать рецензию на сериал, который буквально разрывает тебя на части от диаметрально противоположных впечатлений — задача не из лёгких. И речь не о классическом противостоянии добра и зла, а о конфликте внутри самого шоу. С одной стороны — невероятная, пробирающая до мурашек хореография боёв, которую язык не поворачивается назвать иначе как телевизионным искусством высочайшей пробы. С другой — удушающая скука, исходящая от центрального персонажа и его вымученных, а главное, до отвращения унылых моральных терзаний. Давайте будем честны: экранное время, не заполненное хрустом ломающихся костей, звоном выбиваемого оружия или методичными выстрелами, в этом проекте часто превращается в испытание для зрительской усидчивости. И имя этому затянутому кошмару — Мэтт Мердок. Тот самый слепой адвокат из Адской Кухни, который, казалось бы, должен вызывать сочувствие своей трагической судьбой и двойной жизнью. Но на практике он предстает перед нами не столько мучеником, сколько профессиональным нытиком с катастрофической неспособностью определиться с вектором собственной жизни. Сериал с пугающей методичностью раз за разом прокручивает одну и ту же заезженную пластинку: герой рефлексирует на тему «имею ли я право вершить правосудие кулаками, если я католик и адвокат». В первый раз это звучит как драматическая заявка на глубину. В пятый — как издевательство над зрительским терпением. Эти дилеммы, которые сценаристы преподносят с невероятным пафосом, словно несут в себе вселенскую мудрость, на деле кажутся просто «водой» и высосанными из пальца поводами заполнить хронометраж там, где у создателей не хватило духа или бюджета на новый замес. Смотреть на то, как Мердок в сотый раз изображает моральную стойкость, уныло перебирая четки и мучительно сомневаясь, стоит ли спасать очередного невинного человека, хочется, закатив глаза, перемотать на моменты, где за дело берутся люди без этого набившего оскомину груза совести. И ровно в тот момент, когда сериал рискует окончательно утонуть в трясине юридического занудства и духовных метаний главного героя, на сцену выходит он — Фрэнк Касл, известный как Каратель. Появление Джона Бернтала в этом образе во втором сезоне ощущается как глоток ледяной воды посреди удушливой пустыни. Там, где Мердок часами мнется на месте, не в силах переступить через догмы и заповеди, Каратель действует с прямотой и эффективностью товарного поезда. Его моральный кодекс предельно прост и кристально ясен: преступник должен быть наказан, и точка. Никаких полутонов, никаких «а правильно ли я поступаю, надевая черный чулок на голову». Популярность этого персонажа оказалась настолько огромной и заслуженной, что он в итоге не просто украл у Мердока шоу, а абсолютно легитимно заслужил собственный сольный проект. Каждое появление Фрэнка в кадре — это обещание того, что скучная болтовня закончится и начнется беспощадный, кровавый и честный экшен. Именно Каратель, сам того не желая, подсвечивает главную проблему Сорвиголовы: можно сколько угодно рассуждать о правосудии в зале суда, но когда вокруг тебя творится ад, нужны не адвокаты, а те, кто готов нажать на спусковой крючок, чтобы защитить невинных. И всё же было бы несправедливо умолчать о том, ради чего этот сериал действительно включают, помимо сцен с Карателем. Речь, конечно же, о легендарных сценах драк. Феноменальные, снятые одним кадром без видимых склеек коридорные побоища стали визитной карточкой шоу и настоящим откровением для жанра супергероики. Наблюдать за тем, как вымотанный, истекающий кровью Мердок раз за разом поднимается и вырубает очередного бандита — это отдельный вид зрительского экстаза. Сцены вроде тюремного бунта в третьем сезоне, где камера без остановки следует за героем на протяжении почти одиннадцати минут, — это не просто боевик, это высокотехнологичное хореографическое искусство, демонстрирующее физическую уязвимость персонажа и ставящее планку качества на недосягаемую для многих фильмов высоту. Итог просмотра — чувство глубокой раздвоенности. Это не плохой сериал, но он категорически не умеет распоряжаться своим временем и своими героями. Любовь к «Сорвиголове» — это любовь исключительно к его теневой, жестокой стороне: к брутальности Карателя, к зубодробительной хореографии и к чувству реальной опасности, исходящей от Кингпина. Всё, что находится между этими вспышками адреналина — юридическая бюрократия, сомнительная дружба с Фогги и бесконечное нытьё Мэтта о собственной греховности — можно смело пропускать без ущерба для сюжета. Если вы, как и я, ждёте от этого шоу только того, чтобы «дали леща», а не «поговорили за жизнь», приготовьте палец на кнопке перемотки.
