Цыганских проклятий (не?) существует, или Умри чистым, белый человек из города
— Есть ещё одна вещь, в которую я верю, Уильям. Я верю в то, что вижу. Вот почему я относительно богатый человек. И вот почему я ещё жив... Большинство людей не верят в то, что видят своими глазами. — Не верят? — Нет, представь себе. Не верят, пока увиденное не совпадёт с тем, во что они верят. © Стивен Кинг, «Худеющий». За плечами хоррормейкера Тома Холланда целая кипа жанровых проектов, но сняв до того более культовые ленты, энное количество десятилетий назад Том вытянул из бездны подготовительного процесса очередную экранизацию Стивена Кинга и, судя по всему, застрял сам, ибо с тех пор в его послужном списке ничего выдающегося не прибавилось. «Худеющего», благодаря которому Кинг случайно избавился от псевдонима Ричарда Бахмана, связавшись с разоблачившим его поклонником и пролив свет на эксперимент с сокрытием личности, при переносе легко как приукрасить, так и испортить — в зависимости от правильно подобранного акцента (нет, не ромалэ). Матрица произведения перекручивается из анекдотического фарса в страшную трагедию о моральном выборе и отказе принять судьбу: роковые решения героя в финале являются неизбежной эпитафией благочестивой, рекламной на вид симфонии холёной жизни. Постепенные телесные и ментальные искажения толкают зажравшегося адвоката к радикальным попыткам бойкота беды, а то, как на него реагируют люди, говорит о шаткости состояния ярче, чем описательные иллюстрации внешности. «Король ужасов» хорош в тонкостях, деталях и мелочах — там его психологизм напрямую бьёт в болевые занозы читателя: редко кому в кино удавалось взять на абордаж не саму задумку с кучей поворотов, не её сценическое обличье, а подразумеваемые Кингом зудящие ссадины, проникшие между строк, кровоточащие разрушаемостью человеческой души. И, к сожалению, Холланду аналогично не удалось проявить в достаточной мере удачные преимущества томика: не зря многие положительные отзывы написаны теми, кому первоисточник не знаком, а ностальгия по сувенирам телевещания существенно дороже других степеней чувствительности. Это адаптация, где опознавательные признаки сочинения восприняты и интерпретированы слишком буквально. Ясное дело, что требовать от визуальной категории искусства литературных изысков глупо и недальновидно, но Стивен пишет истории, отлично подходящие под кинематографическое переложение — с простроенными мотивациями, понятными реакциями и живо представляемыми ситуациями. В его уравнении всё уже решено. Бери да пользуйся. Однако даже американизированный образ цыганки Джины в предлагаемом контексте — некая развратная пародия на студентку колледжа, показывающую нижнее бельё за четвертак, в то время как для Билли Халлека в романе — полный запретной сладости идеал молодой женщины с волевым, бойким и дерзким характером. Эротизм и трусики — не истина в последней инстанции, а подспудный крючок, но кое-кто читал книгу по диагонали. Это не значит, что замысел сильно искажён в нарративе: хронологическая последовательность событий как раз воссоздана в удобоваримой концепции (не считая дурных снов — в хронометражной линейке осталось место лишь одному, и то без стервятника с гниющим клювом). Проблема в излишне сухой, выхолощенной выжимке, сгладившей острые углы повествования: будто случился пересказ текста кем-то через полгода после прочтения, когда основное, общее ещё не изгладилось из памяти, а частичное и частично задевшее за искомые струны обрело слегка утрированные черты. Впрочем, отдельные элементы поразительно схожи с оригиналом, будь то интерьеры парочки домов или фанатичное обжорство Уильяма: там, где домыслить вслед за намёками было нечего, режиссёр безропотно показал то, что подразумевалось. Но в моментах, апеллирующих к свободному течению фантазии, определённые триггеры раздувались до масштабов бесовского заигрывания с аудиторией. Так, например, откуда ни возьмись, родилась линия с «лямуром» второстепенных лиц, хотя в изначальной версии никаких прямых доказательств не приводилось, да и не было нужно. Влажные сны Тома Холланда оставили лишние отпечатки на вроде бы сносном материале, безбожно упростив его в мотивационном русле. Сюда же зачтём уход в «чёрную» комичность: если Кинг разворачивал обширное полотно сопротивления обречённого юриста по отношению к неприступным и разъярённым цыганам, то Том сузил поле возможностей до насмешливых, ярмарочных, сугубо развлекательных приёмов с примесью бодрого экшена. В схватке двух сторон не чувствуется звенящего напряжения: эмоциональная составляющая здесь не менее латексная, чем жировой/худосочный костюм Роберта Джона Бёрка — слепому не видно, зрячему стыдно. Потенциал хоррора раскрывается в рвении изложить суть нахрапом, в лоб — не углубляясь в причины, не идя по лезвию бритвы, не рискуя. Противовесом видятся годные попадания в настроение назревающей вендетты: для массовой, мало читающей или вовсе лишённой такого желания публики фильм сработает в правильной патетике. Его козыри (коих немного, но главное, что они вообще в наличии) — заслуга писателя, а причастные к переформатированию визуализаторы, будем честными, сохранили сколько смогли, индивидуально отсыпав сущие копейки. Холланду не достичь дерзости Кубрика, переделавшего «Сияние» на свой лад, и не превзойти Карпентера, изобрётшего классные методы слияния метаморфоз «Кристины» через киноязык с печатным вариантом. Он — что-то «между». Способный ученик, старательно следующий записанной букве и слабо соображающий, как из буквы сделать нечто новое или хотя бы внушительное (хотя это не касается поштучных сюрпризов в преддверии развязки, вероятно, возникших взамен старой бравады по воле случая, ибо так диктовало расположение фигур на шахматной доске сценария). Несмотря на вышеупомянутые претензии, нельзя сказать, будто картина себя полностью дискредитировала (с чем поспорят профессиональные критики, завалившие рейтинг до шокирующей отметки). Устарела — да, но не упала ниже плинтуса. Несерьёзность её диалога со зрителем условна и простительна. Ключевые опорные точки сюжета складываются в стройный, чётко структурированный видеоряд, а необходимые эффекты, воздействующие на восприятие, помогают компенсировать неровность актёрской игры, вальсирующей от истеричного безумия до трешовой клоунады. В конце концов, если в приоритете — проходное развлечение на вечер, могущее показаться аппетитным в свете отсутствия мощной альтернативы, то почему бы и нет. В отрыве от кинговской стилистики, его скрупулёзного копания в вещах, головах и душах собственных персонажей, перед нами всё ещё «салат» с разношёрстными и любопытными ингредиентами. Он нарублен из кусков мистического боди-хоррора (пусть даже «боди» не чересчур естественное, делая скидку на «чудеса» грима и накладок из другой эпохи), боевика о возмездии и ироничной трагикомедии о боязни взвешивания на пару с круговой порукой. Если же прибегнуть к неизбежности образцово-показательного сравнения, то «Худеющий» выглядит куда изобретательнее из-под пера мастера, чем под пристальным взглядом Тома Холланда. Там, где один вытаскивает из творческой духовки пирог с проклятием внутри, другой норовит подать к столу имитацию, сделанную по мотивам рецепта предшественника — далеко не самую поганую, однако уступающую не только в вопросе вторичности. А уж чьё блюдо разрезать незамедлительно — каждый решит исходя из личных предпочтений. 6 из 10
