Поставторский кинематограф Брайана Де Пальмы (часть 20)
Теперь подведем некий итог нашему исследованию, обратившись к разбору «Черного георгина» - картины во многом ключевой не только для позднего Де Пальмы, но и для всей его фильмографии. Очень важно, что данная картина – не неонуар, а тщательная стилизация под нуар (хоть и в цвете), в данном случае нельзя не отметить почти тактильно-выразительную работу оператора Вилмоша Жигмонда (часто работавшего с Де Пальмой ранее) и целой когорты маститых художников-постановщиков, среди которых сам Данте Феррети. Благодаря усилиям этих профессионалов «Черный георгин» поражает аутентичностью в изображении 1947 года, интерьерами, реквизитом, костюмами. Однако, не это главное, ведь постановщик снимает во многом итоговое для себя размышление о глубинной порочности людей, тотальной запятнанности злом, что для нуара как жанра чрезвычайно важно. В то же время «Черный георгин», в котором нет ни одного морально чистого персонажа, не просто нуар, а нуар в квадрате, некий архетип нуара: власть сексуальности и низменных инстинктов над мотивами поступков, мыслями и словами людей здесь всеобъемлюща до такой степени, что делает неотличимым преступника от служителя закона. Многие критики фильма писали и говорили о том, что сюжет его путан, наполнен многими нелогичными несообразностями, а некоторые фабульные нити криминального романа, экранизацией которого он является, сокращены до минимума (а в «Черном георгине» много боковых сюжетных веток). На это можно смело ответить, что сюжеты даже классических нуаров вроде «Мальтийского сокола» Хьюстона или «Глубокого сна» Хоукса тоже не отличаются внятностью. Для Де Пальмы же распутывание прихотливого клубка преступлений и пороков было не столь важно, сколько подчеркивание общей перверсивности происходящего и самой его нездоровой атмосферы. Если рассматривать «Черный георгин» с этой стороны, то он, безусловно, получился: даже актерские работы, поначалу кажущиеся однотипными в своей прямолинейной эмоциональности, с течением экранного времени раскрываются как коллективный портрет людей, задыхающихся от похоти и алчности. Здесь гиперсексуально абсолютно все: от помады на чувственных губах Скарлетт Йоханссон до пластики в любительском порнофильме, который снимает один из главных преступников фильма. Де Пальма хотел показать совершенно девиантный образ мира, в котором все повязаны круговой порукой лжи, зла, больших и малых преступлений, для этого в частности ему был нужен главный мотив – зверское убийство девушки, пытающейся пробиться в Голливуде, а на деле эксплуатируемой эротоманами. Как мы помним, еще в «Приветствиях», режиссер задавался вопросом, как далеко может забраться кинематограф, следуя за своей вуайеристской природой и извращенностью человека. Как показывает «Черный георгин», этого предела не существует, пока люди барахтаются в своих пороках, даже не пытаясь исправиться. Обобщая все сказанное, можно смело утверждать, что кинематографический подход Брайана Де Пальмы к художественному материалу был новаторским для своего времени: не пытаясь высказать некую надмирную истину или собственные размышления о мире, режиссер выстраивал в своих работах сложную интертекстуальную сеть аллюзий и цитат, постоянно размышлял о природе экранного искусства, критически смотря на его природу, что стало для него увеличительным стеклом, в котором оказались видны человеческие пороки и девиации. В эру постмодернизма Де Пальма одним из первых среди своих коллег изобретает новую модель кинематографа – поставторскую, постсинефильскую и следует ей до сих пор, и несмотря на то, что не все у него получается, его картины, безусловно, заслуживают того, чтобы быть объектом почитания и исследования среди самых серьезных киноведов. Ведь развлекательные цели, как мы видим, Брайана Де Пальму почти не интересуют (в отличие от его продюсеров), что может быть, и становится причиной коммерческого провала большинства его картин и множества курьезных номинаций на «Золотую малину» даже тогда, когда та или иная его лента обладает значительной художественной ценностью.
