Священный Грааль дурного вкуса, или Нулевой пациент американской пародии
Мы спускаемся в подвал. В грязный, сырой, плохо освещенный подвал, где в 70-х годах трое молодых и абсолютно невменяемых гениев — Цукер, Абрахамс и Цукер — проводили свои первые, чудовищные, но абсолютно необходимые эксперименты над трупом комедии. Имя этому первому, уродливому, но гениальному монстру Франкенштейна — «Солянка по-кентуккийски». Прежде чем появился безупречно отточенный, выверенный до нанометра скальпель под названием «Аэроплан!», была ржавая, зазубренная, но чертовски острая заточка. И эта заточка — «Солянка по-кентуккийски». Смотреть этот фильм сегодня — это не просто развлечение. Это акт кинематографической археологии. Это как найти самую первую, самую грубую и самую честную наскальную живопись, изображающую, как один пещерный человек бьет другого дубиной по голове. Это не изящно. Это не тонко. Но, черт возьми, это — основа всего. Этот фильм — не фильм. Это анархия. Это бунт. Это полуторачасовой сеанс непрерывного метания шуток в зрителя. Принцип простой, как выстрел из дробовика: зарядить картечью из гэгов, пародий, вульгарности и абсурда, выстрелить в сторону экрана и посмотреть, что прилипнет. Сюжет? Забудьте. Персонажи? Их нет. Есть только одна цель: заставить вас смеяться. Любой ценой. Даже ценой хорошего вкуса. Особенно ценой хорошего вкуса. Структурно — это телевизионное скетч-шоу, которое по ошибке выпустили в кинотеатры. Мы видим пародию на утренние новостные программы, на рекламные ролики, на судебные драмы. Но все это — лишь разогрев. Разогрев перед главным блюдом. Перед центральным, почти получасовым сегментом, который и является сердцем этого безумия, — «За пригоршню йен». Это не просто пародия на фильмы про кунг-фу и «Выход Дракона» с Брюсом Ли. Это диссертация. Это доведенная до абсурда, гениальная в своей тупости деконструкция целого жанра. Все клише, все штампы — от мудрого мастера до пафосных диалогов — здесь вывернуты наизнанку и доведены до гротеска. Эта часть — доказательство того, что трио ZAZ уже тогда умело не просто шутить, но и выстраивать длинную, цельную пародийную конструкцию. Это был их дипломный проект, после которого им можно было доверить уже целый «Аэроплан!». Но «Солянка» — это не только умные пародии. Это еще и гимн дурному вкусу. По сегодняшним стерильным, политкорректным меркам, этот фильм — просто радиоактивные отходы. Беспричинная нагота, расовые стереотипы, сексизм — здесь есть все, за что сегодня можно «отменить» режиссера, продюсера и даже осветителя на площадке. Но именно в этой своей бесстыдной, почти детской вульгарности и кроется его обаяние. Это артефакт из эпохи, когда комедия еще не боялась быть опасной. Когда она не пыталась никого не обидеть. Когда ее главной целью было — смешить, а не соответствовать методичке. Вердикт Что удалось: Чистая анархическая энергия. Фильм пульсирует какой-то первобытной, необузданной творческой свободой. Это то, что уже никогда не смогут повторить. Отдельные гениальные скетчи. Да, фильм неровный. Но его лучшие моменты — «За пригоршню йен», судебная драма, новости — это чистое, дистиллированное золото, которое навсегда вошло в историю комедии. Историческая важность. Без этого фильма не было бы «Аэроплана!», не было бы «Голого пистолета», не было бы всей американской пародийной комедии, какой мы ее знаем. Это — точка отсчета. Что пошло не так: Чудовищная неровность. На каждый гениальный гэг приходится пять проходных или откровенно несмешных. Это лотерея. Отсутствие «пайтоновской» глубины. Если за абсурдом «Монти Пайтона» почти всегда стояла философская или социальная идея, то абсурд «Солянки» — это чаще всего абсурд ради абсурда. Это не плохо. Это просто по-другому. Заключение «Солянка по-кентуккийски» — это не тот фильм, который можно советовать всем подряд. Это блюдо для гурманов. Для тех, кто хочет понять, откуда растут ноги у современной пародии. Это не безупречный шедевр. Это чертеж. Грязный, размашистый, местами непонятный, но именно по этому чертежу потом будут построены самые великие комедийные соборы XX века. Это пьяный, гениальный бред, который предшествовал трезвой, гениальной речи. И за это ему можно простить все. 8.5 из 10
