Вадим БрекоткинПосреди океана
'Вулкан' Рунара Рунарссона – фильм обманчиво простой, с сюжетом в четыре предложения, прозрачной формой и точными мизансценами. В его кадрах нет пресловутого эффекта «репортажной съемки», но умело внесена та толика небрежности, которая позволяет ощутить фильм как документальный материал. Здесь множество моментов, снятых сквозь двери и окна, из-за затылка героев, словно они вот-вот обернутся и застукают нас, зрителей, стоящих за спиной. Есть обыденные разговоры, вносящие ощущение непосредственной жизни. Но не только это наполняет фильм достоверностью и переживаниями на грани вуайеризма. Главный эффект фильма - невероятно убедительный и неправдоподобно «живой» центральный персонаж – Ханнес в исполнении малоизвестного за пределами Исландии актера Теодора Юлиуссона.
Kто же такой Ханнес? Простой мужик, проработавший большую часть жизни школьным комендантом. Грубый, колючий («Деликантность? – ты говоришь как баба, сынок»), закрытый от всех, словно закованный в броню. Близкие не могут найти с ним общий язык, и ему, похоже, на это наплевать. Этот человек не допускает никого в свой внутренний мир - ни жену, ни детей, ни друзей. Уход на пенсию окончательно обесценивает его существование, остается только рыбалка – единственная сцена, в которой мы видим персонажа почти счастливым. И вот, в жизнь Ханнеса проникает зритель.
Ощущение, что мы попадаем в чужое интимное пространство, усиливается множеством сцен, где герой находится наедине с собой, пытается покончить жизнь самоубийством, ходит в туалет, переодевается, занимается сексом с пожилой женой. Мы всё время слышим его дыхание, как будто находимся совсем рядом. Но вуайаризм здесь не только прием, обыгрывающий «извечную болезнь кинематографа»: позволяя подсматривать за героем, нас помещают перед стеклянной витриной, за которой живет простой человек во всем своём бытовом неприличии – своеобразное зеркало каждого из нас, только лишенное «социальной шелухи», уникальной биографии или особой «культурной нагрузки».
В искусственном мире, созданном людьми, жил герой «Шоу Трумана». Положение Трумана было исключительным: на него смотрел весь свет, ровно до тех пор, пока он не устроил бунт против воли режиссера. Жизнь Ханнеса – не шоу, здесь и режиссера как будто нет – всё просто, как у большинства, всё идет своим чередом. Колючее ощущение прозрачной стены за спиной возникает не у Ханнеса, возникает у зрителя, вынужденного наблюдать, как через эту «прозрачную стену» в обыденную жизнь человека заползает чужеродная сила – простая и ужасная в своём природном естестве.
Болезнь жены Ханнеса – такой же природный катаклизм, как извержение вулкана, которое когда-то давно изменило судьбу персонажей, заставив покинуть родной дом. Только на этот раз в зоне бедствия оказывается не целый город, а маленькая исландская семья со всеми своими житейскими проблемами. Как и любая стихийная сила, горе и боль обрушиваются на героев неожиданно. Не оттуда Ханнес ждал беды, мучаясь от пустоты и одиночества. Всё стремительно меняется, и грубый человек с истинно мужским представлением о достоинстве, уже искренне плачет, запершись в туалете, а затем, как за младенцем (чего в жизни никогда не делал), ухаживает за парализованной женой…
Кстати, именно в этот момент в фильме появляется чудесный повод для желающих поискать скрытый смысл в поступках героев: что движет Ханессом? Чувство вины? Любовь? Страх перед одиночеством? Жалость?.. Любители психологических трактовок в стиле дедушки Фрейда могут представить здесь массу вариантов. Но режиссер не собирается ничего объяснять. Да и зачем? Ведь и сам Ханнес после случившегося несчастья не задумывается о своих побуждениях: в начале фильма его сильно задевает подслушанный разговор детей с нелицеприятными оценками собственной персоны, но после катастрофы – абсолютно не трогают обвинения, брошенные сыном ему в лицо. Отныне его беспокоит только положение жены, поглощают боль и страх за близкого человека. Эти переживания вымещают в Ханнесе чувство вины, да и прочие поводы для самокопаний. После 60-ти лет существования жизнь по-новому раскрывается перед ним. Раскрывается во всем своём трагическом противоречии. Да и сам он становится чуть более открытым, выйдя наружу из душного, наполненного тараканами, пространства собственной персоны.
И вот, в ухоженном саду стоит старая ржавая лодка, на которой Ханнес чуть было не утонул, а в комнате на свежей постели, аккуратно вымытая заботливыми руками лежит жена Анна и как будто спит. Она по-прежнему рядом – протяни руку, дотронься, но это ничего не изменит: Анна парализована, не может двигаться, не может произнести ни слова, только плачет от отчаяния или боли. Да и откуда нам знать – от чего? Врачи утверждают, что Анне уже ничто не поможет, будет только хуже и хуже. Ханнес не позволяет отдать её в больницу, предпочитая ухаживать за женой сам. Изредка отвлекаясь на ремонт лодки и общение с внуком, он безо всякой надежды наблюдает, как целый мир в образе близкого человека рушится на его глазах, и словно остов корабля уходит под воду.
Анну хоронят на острове, который окружает океан. За границей человеческой жизни плещутся бескрайние воды, напоминая финальный кадр из фильма Тарковского «Солярис». Это открытое пространство, постоянно соседствующее с темой смерти, кардинально отличает «Вулкан» от вышедшей позднее «Любви» Ханеке, где человеческий мир максимально сжимается перед своим концом до пределов квартиры, из которой можно выйти только в своей фантазии или во сне.
9 из 10
