maxkan3Семейное гнездо покрылось затмением
Возможно, замысел к «Птицам» вылупился из овофобии Альфреда Хичкока. Известно, что режиссер сильно нервничал при виде яиц. Представим себе Хичкока за завтраком, надбивающего ложечкой вареное яйцо. И вот маленькая трещина в скорлупе яйца постепенно разрастается, переходя в трещину в фасаде идиллического дома, далее трещинами покрывается добропорядочный городок и уже трещины охватывают все небо. Жуткое не стоит искать слишком далеко – оно притаилось в тарелке с яичницей, живет по соседству и уж точно гнездится в мыслях обыкновенных людей. Здесь надобно оговориться: размах «Птиц» шире соседской лужайки и ужасает межвидовым противостоянием – войной миров по Хичкоку. Помимо этого, жуткому отведено укромное место в семейном гнезде фамилии Бреннер.
В фильме «Птицы» присутствуют две фабулы и их взаимодействие я толкую двояко: 1) фабула о семейной драме, усиленная апокалиптической/катастрофической фабулой о нашествии птиц; 2) две параллельно развивающиеся истории, когда вторая коллидирует с первой, как это бывает с птицами, врезающимися в ветровое стекло едущей машины. Что-то похожее видно в самом фильме, когда Мелани переплывает озеро и ее больно клюет в голову чайка. Вторая интерпретация, конечно, лишает произведение художественной целостности и напоминает связанную веревкой семью, которую тащит через весь фильм стая птиц. Я отдам предпочтение первому варианту, частично выступая авгуром, – но никак не орнитологом.
Начальный эпизод в зоомагазине содержит пресловутую любовь Хичкока к розыгрышам и проявлен в обмене розыгрышей между главными действующими лицами, адвокатом Митчем и богатой Мелани. Митч втягивает Мелани в игру, последняя вступает в нее, обладая авантюрным складом ума. Главная ставка тут интерес Митча, который, как видно из сразу возникшего флирта, встречен взаимностью и будет дальше только возрастать, как и саспенс собирающейся на горизонте птичьей угрозы. Особенность этого флирта – его кажущийся игривый, но, по сути, строгий тон и намерение адвоката укротить светскую львицу; Митч экзаменует Мелани по предмету, в котором она не разбирается. Но Мелани не из робкого десятка и принимает «брачный» вызов нарисовавшегося жениха. Мелани, увлекшись игрой, предлагает Митчу показать канарейку, на что Митч реагирует одобрительно, предвкушая свою победу. Мелани открывает клетку, словно ящик Пандоры, и достает птичку, которая тотчас вылетает из ее рук. Сумбур и легкая паника от высвобожденного «духа» накрывается шляпой Митча. Вступительный эпизод мог бы быть идейной миниатюрой к сюжету, в котором вызванное человечеством лихо им же укрощается, – как это, собственно, обычно происходит в научной фантастике и фильмах-катастрофах. Однако фильм не сводится к такому решению проблемы.
Борьба за влияние и изощренный садизм
Отдельный саспенс разыгрывается между Мелани и Лидии, по большей части скрытый и под покровом вежливости, если не считать говорящие взгляды между обеими женщинами, – особенно долгий напряженный взгляд матери, в котором читается тревога, недовольство и неприятие инородного элемента (зазнавшейся блондинки Мелани) в ее доме. Клетка с двумя попугаями неразлучниками служит для Мелани поводом, чтобы найти Митча и сделать следующий шаг в их игре. Мелани, уверенная в своих силах, нагло вторгается в чужой дом, водружая там клетку с неразлучниками, которые отныне служат символом их предстоящего союза, посягнув на порядок в семье и тайную власть матери.
Возьмем «семейный портрет» до тотального налета птиц, иллюстрирующий иерархию в семье (сам кадр затемнен сверху в преддверии беды): выше всего расположена картина отца, справа от нее сидит Митч, слева – мать, ближе и крупнее всех показаны Мелани и сестра Митча (Кэти). Мать занимает тут еще центр композиции, но расположена она дальше всех, в углу комнаты. В другой сцене расстановка сил уже иная: из глубины едва освещаемой комнаты, где стоит мать, камера совершает отъезд, мимо фигур Мелани и Митча и останавливается, оставив мать позади в темном углу, – в центре уже Мелани. Дальше наплыв: трескучее пламя в камине, обугленное полено разваливается, и в следующем кадре видна «поверженная» мать в пугающей позе – с опущенной головой и со сложенными на коленях руками. Она мертва или лишь задремала?
Эпизод с атакой птиц на дом Бреннер является эксцессом агрессии, причину которого следует искать на символическом уровне. Конец света, безусловно, катастрофа глобального масштаба, имеющий свой эквивалент в переживаниях и снах отдельного человека, который в трудную минуту может прибегнуть к магическому мышлению. В этом можно заподозрить Митча и Мелани в тех моментах, когда они бросают подозрительный взгляд на неразлучников, будто бы они являются виновниками пернатого кошмара. Оппозицию птиц одомашненные/дикие не следует упускать из виду. За ней кроется регуляция эмоций, свойственная мирному сосуществованию; механизм приручения, подавления выходит из строя и сталкивается со свирепой, не контролируемой агрессией. На месте птиц могли бы легко оказаться дикари или инопланетяне – злых взглядов между Мелани и Лидии достаточно, чтобы локализовать и спроецировать угрозу, которая вернется многократно преумноженной. Дом Бреннер – это, прежде всего, институт семьи. Хичкок ее главный за- и преступник, поскольку в центре его сценариев нередко семьи и пары (будущие родители), которым изрядно достается от рук злодеев. И в этот раз режиссер испытывает институт семьи на прочность. Семья как последний оплот традиционных ценностей под натиском враждебных, разрушительных сил, в которых также считывается разнузданное либидо. Фильм схвачен апокалиптическим символизмом: в сцене у заправки, когда мистер пироман бросает окурок и вспыхивает пожар, открывается вид сверху на четыре стихии (птицы – воздух, Земля – место действия, пожар – огонь, пожарные шланги – вода); а также аллюзия на потоп и Ноев ковчег (каждой твари по паре).
Камерный ужас в фильме «Психо» и масштабный в «Птицах» восходит к общим мотивам: в обоих мы видим неполные семьи, эдипальное удушье и прорыв ужаса. Власть умерших отцов делегирована матерям. В «Психо» эта власть приобретает чудовищное могущество, в «Птицах» она лишь проявляется в образе сдержанной, но ревнивой матери, отпугивающей подружек сына. Сложно не заметить в работах Хичкока обилие изощренного насилия. Как говорил Славой Жижек, Хичкок делает своих зрителей соучастниками садистского спектакля. Сцена в спальне на чердаке выглядит как фантазм режиссера, который структурируется вокруг представления о «наказанной женщине».
