plantasySirotiste da djevojke
-Та жизнь, которую вы знали, закончилась.
Гражданская война на Балканском полуострове под дополнительным подстрекательством западных «миротворцев», поспешивших подобно стервятникам на масштабную территориальную и политическую делёжку умирающей Югославии, навсегда оставила сотни кровавых страниц истории, унесла многочисленные жизни людей и породила разномастных монстров в человеческом обличии. На протяжении десятилетия, такие чудовища, скрываясь под военной формой или в образе народных националистических боевиков, вершили беззаконие на развалинах Боснии и Хорватии, грабя, насилуя и убивая простое население уже не по этническим соображениям, а ради собственной прихоти. Для некоторых горожан погибнуть под пулями силовиков казалось даром свыше или избавлением от мучений, в которых могли медленно умирать взятые в плен семьи. В одной из таких жила юная Энджел, пока люди в форме не появились на их улице ради очередной зачистки, спустя некоторое время после которой, героиня оказывается на долгое время запертой в помещениях заброшенного приюта для девочек, так метко и с юмором выбранного «бизнесменом» Виктором для своего притона. Дебютная лента Пола Хайета повествует именно об Энджел, оставляя за кадром всё, что относится к военной политике и событиям времени, полностью концентрируясь на её существовании в ободранных стенах пропахшего алкоголем, куревом и наркотиками, полузаброшенного «пряного дома».
Полностью оправдывая все указанные жанры, «Дом терпимости», известный так-же как «Дом с приправами», дабы избежать неуместной путаницы с французской эротикой, окунает в атмосферу безысходности уже с первых кадров, в которых главная героиня по указке Виктора, «заботится» о девушках, ежедневно принимающих изголодавшихся клиентов, вкалывая им всё новые дозы наркотика. Энджел не слышит мольбы и стоны привязанных или накачанных наркотой девушек, она глухонемая, поэтому и абстрагироваться от этого мира ей удаётся чуть лучше остальных жертв. Хайет, лишь изредка позволяя весьма эмоциональные флэшбеки о прежней жизни, за исключением ночи не выходит за рамки затхлых помещений, освещаемых ярким пробивающимся светом сквозь заколоченные досками окна. Для бледной узницы мертвенного приюта вентиляционные трубы и застенные помещения стали знакомым лабиринтом, не имеющим выхода, но дающим возможность видеть больше, чем позволяет пользующийся ей хозяин. Глотком брезжущей надежды на какое-то будущее становятся не уверения Виктора о скором отъезде, а новенькая в одной из комнат, владеющая языком жестов, к которой Энджел прикипает сердцем вопреки уже угасшему эмоционально-психологическому состоянию. Пол Хайет удачно акцентирует внимание на жестикуляции и выражениях лиц героинь и лишь во второй половине ленты обращает внимание на персонажей, ставших причиной насильственного заточения.
Мрачная и бледно-болезненная цветовая гамма ленты, переданная операторской работой Адама Этерингтона, который вовремя заваливает горизонт или плавно движется за героиней, выбирая самые необходимые крупные планы антагонистов, не способна измениться даже в динамичном финале, изображая мир Энджел, навсегда лишившимся солнечного света и ярких красок. «Дом терпимости» в определённых моментах вполне способен потягаться с фильмами ужасов в демонстрации различной жести, не забывая, что простреленные головы, глубокие ножевые порезы и литры крови, перемешанные с замшелой грязью, в которой даже крыса чувствует себя весьма неприятно, наравне с другими страшными вещами, творимыми самим человеком, не сравнятся с угнетающей атмосферой, в которой пребывает девушка. Смерти от удушья и сломанные тазобедренные кости купленного на время товара, никоим образом не трогают одичалых расслабляющихся вояк и даже невероятное везение Энджел, позволяющее ей вершить горькую месть, передаётся с налётом очернённой сказочности, едва-ли заступая за грани сурового реализма и вступая на территорию бойкого экшена, где набирающая обороты эмбиент-музыка композитора Пола Е. Френсиса, помогает переживать за хрупкую главную героиню в попытках выбраться из этого загнивающего места.
Лента Пола Хайета, далёкая от большого студийного производства, способна не меньше остальных похвастаться как сильной постановкой, основываясь на достаточно примитивном сценарии, так и игрой актёров, среди которых, очевидно самым узнаваемым будет Шон Пертви, запомнившийся мне ещё по «Принцу Египта» и Алекс Утгофф, эпизодически появляющийся всё чаще. Основная партия осталась за молодой Рози Дэй, сумевшей сыграть очень естественно, и не произнеся ни единого слова, передать то ощущение вожделенной кровавой мести, когда как её ближайшая подруга по экранному несчастью Доминик Провост-Чалкли, самым внимательным зрителям замеченная в эпизоде «Эры Альтрона», вызывала чувства искренней жалости и бесполезного сожаления, аккумулируя ненависть к держателям притона. «The Seasoning House» впечатляет и запоминается не только за счёт избранной темы физического насилия и психологического давления, переплетающейся с обязательным присутствием коррумпированных военных, безнаказанно продолжающих извлекать прибыль из анархии, но наглядной демонстрацией человеческой жестокости и безразличия, кое проявляется в вооружённых монстрах во власти которых оказываются чужие жизни. Такие всегда появляются там, где идёт война, зачастую просто выкидывающая из страшной статистики смертей «пропавших без вести», попутно пачкая кровью руки таких невинных как Энджел, оправдывая их желание выжить.
8 из 10
«Не слышу зла, не говорю зла?»
