Никита КрасовскийАфрика не для прогулок
Творческий союз Нейманда с Измайловым привлёк внимание после «Туриста» и пока не огорчал. Первое впечатление от «Гранита» трудно выразить не из-за качества кино и актёрских работ, а из-за ощущения, что у меня в голове зрителя вместо понимания, что за дела на этой территории, чепуха какая-то.
Если просто оценить фильм, как боевик про схватки в Африке, получится, что «Гранит» — крепкий середнячок с упрощённым изображением мотивов профессиональных военных, ещё более упрощённым отношением к переживаниям африканцев и слишком идеализированным отношением сегодняшних аборигенов к понаехавшим колонизаторам и их антиподам.
И вся эта зрительская конструкция отношения к фильму только как к выдумке на некую тему разваливается, если не полениться узнать, почему в Мозамбике всё так странно и не по-людски.
Надо бы отметить не выпяченный, но важный эффект фильма — он депрессивный. Финал производит впечатление открытого, а ощущение, что история только начинается, проявляется не сразу — дни прошли, пока созрело. Потом и вовсе возникли сомнения, что авторы фильма хотели снять боевик. Вместо воинской авантюры или канонического боевика довелось посмотреть современную трагедию.
То, что народ в кадре палит из старых калашей и машет мачете, а по ходу дела полно эпизодов с джихад-мобилями и даже с засланцами в арафатках — не признак военного боевика, а современные тоги да котурны, пейзажи и интерьеры не античные, а натурально африканские. И биографии с географией требуют, чтобы зритель перестал лениво лопать попкорн перед экраном и копнул историю.
Не боевик, а трагедия: угроза геноцида в Мозамбике на взгляд с нашей стороны далеко за гранями драмы и воспринимаются чуть ли не как художественный приём для вовлечения зрителей в переживания, типичные для свидетелей трагедии. А герои сочетают признаки личностей и символов — есть герои-спасители, антигерои-палачи и жертвы. И все основные участники событий погружены в состояние инферно, за десятилетия войны ставшее для местных рутиной.
А для героя, прибывшего с миссией, ад преодолим, потому что он воин по жизни — в полном смысле герой, умеющий превозмочь ужас боя. Ясно, что своеволие героя, изменившего план операции, не объясняется специфической воинской психопатией, и он не впадает в раж, как берсерк.
Как положено в трагедиях, действие обостряется, когда формально главные действующие лица выполнили основную задачу — прибыли, осмотрелись, готовы доложить командованию, что страна почти погибла. А потом перед героем выбор — игнорировать ад или рискнуть и вмешаться.
Всё так понятно в «Трое», когда Ахилл желает славы, вооружён и одет соответственно, а красотки разбавляют резню амурами… Тут же форма трагедии заполнена типичными актами в смеси с хроникой последних десятилетий, репортажами СМИ и телерутиной, приучившей зрителя не столбенеть перед экраном, транслирующим геноцид чуть ли не в online режиме.
Группа российских военных прибыла в места, где помнят, что ад гражданской войны преодолим — о том, как страна на пару десятилетий смогла вырваться из колониального ада, пока не попала в неоколониальный, не забыли хотя бы старики.
В итоге напрашивается вывод, близкий к «туристическому» — нужен «Гранит-2», как нужен и «Турист-2». Второе: это фильм-трагедия, но без следующего фильма эта трагедия не имеет заключительного акта. Если прологом считать катастрофу, погубившую Самору Машела, то всё складывается. А зрителю смысл трагедии станет понятным даже без эпизодов с Эдуарду Мондлане или пастором Уриа Симанго.
Кажется, Нейманду с Измайловым предстоит титанический труд по замене западной развесистой киноклюквы с тарзанами, квотермейнами и пупсами из League of Extraordinary Gentlemen на новое военно-политическое кино в жанре неразвлекательных драм и трагедий.
10 из 10
