Простата шалит, но мы еще поскрипим: коктейль из валидола, водки и потного отчаяния
Голливуд, видимо, окончательно сорвало с тормозов, когда кто-то в прокуренных кулуарах решил, что формула «Мальчишника» взлетит в стратосферу, если заменить зумеров с амнезией на титанов кинематографа. Тех самых титанов, у которых провалы в памяти — это не стильное последствие бурной ночи, а суровая проза из медицинской карты. И знаете, что самое дикое? Эта абсолютно бредовая, попахивающая нафталином идея выстрелила так, что звон в ушах стоит до сих пор. На экране разворачивается не просто комедия, а высокобюджетный парад геронтологического абсурда. Песок из главных героев сыплется в таких промышленных масштабах, что им впору засыпать пепельницы во всех казино Невады, но делают они это с поистине королевским размахом. Маховик этой вечеринки с отчетливым привкусом капель Морозова запускает Майкл Дуглас. Его персонаж — это ходячий, обильно политый элитным автозагаром и отполированный до неестественного пластикового блеска кризис финального возраста. Он собирается вести к алтарю девицу, которая по количеству прожитых лет годится ему во внучки, а по уровню жизненного опыта — в брелоки для ключей от его винтажного спорткара. Глядя на то, как этот лощеный динозавр отчаянно молодится, пытаясь обмануть время, хочется одновременно вызвать ему бригаду санитаров и с уважением пожать его пигментированную, но все еще крепкую руку. Заправляет же градусом концентрированной токсичности в этой элитной богадельне, разумеется, Роберт Де Ниро. Он добрую часть хронометража курсирует в банном халате с таким монументальным выражением лица, будто ему только что сообщили о глобальном обвале акций, а под нос подсунули прокисший кефир. Его герой лелеет древнюю, покрытую мхом обиду с такой маниакальной нежностью, словно это коллекционное бордо урожая сорок пятого года. Их словесные перепалки с Дугласом — это чистое золото, постирония высшей пробы, где за каждым едким, пропитанным желчью словом скрывается история длиной в полвека и парочка невылеченных язв желудка. Самый забористый сок, однако, выдавливает из себя Морган Фриман. Человек, который в массовом сознании намертво сросся с ролями Господа Бога или президента всея Земли, здесь с нескрываемым наслаждением срывается с цепи удушающей гиперопеки своего сыночка. Вырвавшись на свободу, он отправляется в такой отрыв, что становится страшно за его кардиостимулятор, радостно закидываясь водкой с Red Bull так, словно это не дешевое пойло для тусовщиков, а эликсир вечной пубертатности. Это зрелище, от которого может случиться экзистенциальный инсульт: бархатный голос, привыкший озвучивать тайны мироздания, теперь с энтузиазмом возвещает о готовности уйти в алкогольную нирвану, пока таблетки от давления сиротливо протухают в домашней аптечке. Не отстает от этой банды хромых всадников апокалипсиса и Кевин Клайн. Его герой притащился в Город Грехов с официальной индульгенцией от собственной жены — заламинированной, черт возьми, бумажкой, разрешающей ему блуд, падение нравов и прочие прелести плоти. Но ходит он с таким ошарашенным лицом, будто напрочь забыл заводскую инструкцию по применению собственного либидо. Синяя таблетка жжет ему карман радиационным фоном, но процесс выбора между потенциальным инфарктом в постели с дешевой копией Мадонны и спокойным пенсионерским сном оказывается куда драматичнее любой заплесневелой шекспировской трагедии. Вся эта вакханалия варится в бурлящем котле гламурного неона, где наши пенсионеры смотрятся максимально чужеродно — как стая динозавров, случайно забредшая на рейв. Но они не тушуются. Они судят конкурсы бикини с высокомерным видом скучающих римских патрициев, бесцеремонно оккупируют VIP-зоны, легким движением руки задвигая на задний план Фифти Сента с его понтовыми наушниками, и устраивают локальные мафиозные разборки. От их «гангстерских» маневров веет таким тяжелым нафталином, что местная охрана предпочитает просто не связываться с сумасшедшими дедами во избежание судебных исков. А уж эти прыжки в бассейн с крыши... скажем так, гравитация в их возрасте — это стерва похлеще любого похмелья, но ради дешевого пафоса они готовы наплевать на законы физики, рискуя оставить свои вставные челюсти прямо на шезлонгах. Это кино даже не пытается притворяться интеллектуальным откровением или глубокомысленной инди-драмой о принятии неизбежного тлена. Оно бьет наотмашь своим выверенным цинизмом, который щедро приправлен искренней, почти детской наивностью людей, осознавших, что терять им, в сущности, уже нечего. Режиссер виртуозно ходит по чертовски тонкому льду: шутки про шалящую простату, сбоящие суставы и виагру летят бесперебойной пулеметной очередью, но чудом не скатываются в откровенную, блевотную чернуху. Это классический юмор висельников, которые решили перед эшафотом на последние деньги заказать самую элитную эскортницу и самое крепкое, пробирающее до костей пойло. Фильм работает как швейцарские часы с кукушкой именно потому, что эта великая четверка не пытается играть по системе Станиславского — они просто кайфуют от процесса. Они издеваются над собственным возрастом, над своими бронзовыми статусами, над индустрией и над зрителями, которые пришли поглазеть на «смешных старикашек», а получили жесткий мастер-класс по тому, как нужно встречать закат своей жизни. С высоко поднятым бокалом, выпрямленным средним пальцем, торчащим из кармана банного халата, и абсолютно тотальным отсутствием стыда. Забудьте про элегантное старение и тихие вечера у камина — эти старые засранцы предпочли залить свой финал слепящим неоном, запить его двойным скотчем и грязно станцевать на собственных медицинских картах. 8 из 10
