Жила-была падчерица...
Парадоксально то, как добрые детские сказки воспринимаются в сознательном возрасте. Разум выходит из зоны скучного комфорта, ограниченного моралью и добродетелью – вещами, интерес к которым вянет вне детства. Напридумывать груду глубинных смыслов там, где их никто не закладывал, в какой-то степени занимательно. «Морозко» не удается избежать этой деконструкции, Александр Роу срежиссировал русский народный сюжет под стать конспирологическим экспертизам. Ничто не мешает проанализировать «Морозко», к примеру, как советскую интерпретацию фольклора. Снятый в 1964 году фильм объемно дополнен в сравнении с оригинальными сказками про дедушку с посохом, коих в народе скопилось около восьмидесяти штук. Отсюда ясно прослеживается классовое деление персонажей. Настенька – угнетаемый рабочий класс, ратно трудящаяся за побои и унижения девушка. Туда же допустимо отнести ее недотепу-отца. Мачеха и откормленная Марфуша – класс буржуазии, жирующий за счет пролетариата. Ивана судьба раздирает меж двух огней, ибо с его силищей и красой возможно заполучить все приданые мира, но искренние чувства пылают к Настеньке. Эдакий люмпен в себе. Могли ли переложить историю на такие рельсы? Вполне. Особенно учитывая начавшуюся в советском кино новую волну, что открыла новаторам непаханные поля для творческих экспериментов. Однако Александр Роу снимал волшебные киносказки всю свою карьеру и вряд ли изменил себе и под влиянием хрущевской оттепели. Но от этого его «Морозко» не становится неприметным произведением. Роу переиначивает совсем не шуточный народный сюжет в неожиданно смешное произведение, с нравоучениями, присущими как раз старшему поколению. Ибо, помимо кривляний избушки на курьих ножках и гадания на ромашке «пожрем – не пожрем», гомерически смешно видеть затюканного старика-подкаблучника, встающего среди ночи отмахивать от Марфуши комаров и качать люльку. Смешно лицезреть, как капризному чаду дуют в пятую точку, когда то верещит на всю избу. Чрезмерная забота приводит к воспитанию неумелой нахлебницы. Ту сватают с помощью куска свеклы и термоядерной концентрации то ли сметаны, то ли побелки на физиономии – и это поразительно находчивый прием, в реалиях XXI века обретающий второе дыхание в виде пародии на моду как на пристанище для безвкусицы. Причем жених со своим одухотворенным ржачем походит на постояльца ПНД. Невесту выдают за человека с желтой справкой, лишь бы взяли. Семья (считай мачеха) не парится о благополучии потенциального союза ради общественного статуса, торгуя дочуркой, как заморскими пряностями. Сказка оборачивается комедией пороков, технично перекладывающая иронию Фонвизина, Грибоедова, Гоголя. Фарс у Роу пронзительнее действует на мозги взрослых. Ребенку рано понимать, что быть безвольным «каблуком» стыдно, а мегерой, взращивающей себе подобную, жалко. Классическое русское фэнтези, в котором повествуется о Старичке-Боровичке, Бабе-яге, страшилах-деревьях, иной раз навевает на мысль о применении ЛСД или иных галлюциногенов в процессе создания. Психоделический фон словно нарочно задается авторами для обострения комичности, будь то ускорение камеры на монтаже, ломающее динамику сцены, вносящее неестественность в движения, или умолкающая игра оркестра взамен на музыку природы, что интенсифицирует сумасбродство. Иногда гротескность ленты способна даже напугать, закаляя тем самым советских детей. Впрочем, закаляет она и Ивана, вступающего в сюжетную канву нарциссом и выпендрежником. Раз ему неведом мандраж в стычках с древнерусскими гангстерами из чащобы, пусть столкнется с нечистой силой. Гордыню же может излечить педагогика чудо-старичка, если медвежий облик окажется способен вызвать ум-разум. Но прежде всего эта наружность прямоходящего бурого хищника в одежке под российский триколор с его хаотичными происками добрых дел вновь позабавит. Особенно стенания оборотня об утраченной внешности, что и служит ориентиром для перевоспитания героя. То есть, Иван так и был бы невежей, коль не морда медвежья, и пропади пропадом бабка с хворостом да обхаянная Настенька. Последнюю пусть утешают цветы на пеньке. Никакой артхаусной идентичности в картине и близко нет. Побуждает к безумной аналитике заведомо вложенная в «Морозко» простота. С исключительно легкой, наивной непосредственностью адаптирована сказка, как то и требовалось. Пускай для этого используется очевидное дробление во внешности героев (добрые в «Морозко» красивы и притягательны, злые с помощью грима и мимики актеров вызывают отвращение). Пускай догматика сказки совершенно неотличима от десятков других сказок. Главное – донести, что добро это хорошо, а зло это плохо. Также стоит отметить ярко выраженные русские элементы, что делают «Морозко» по-настоящему народным фильмом. Сарафаны и рубахи с характерными узорами, кокошники, убранство в русской избе, дань традициям, медведи, тырящие грибы в обетованном русском лесу, волшебные элементы и, конечно же, лингвистический каркас, в частушках и стихосложениях раскрывающий богатую архитектуру русского языка. Такие сказки не достигают гениев Достоевского или Толстого, но без них невозможна национальная культура, и неважно, что англифицированного Джека Фроста мало кто поймет. Были у «Морозко» и минусы, причем самый очевидный кроется уже в заглавии. Да, Морозко щедро осыпает елки снегом и умеет кататься на санях без лошадей, предварительно материализовав их, сани, из воздуха, но на этом его навыки чародея заканчиваются, и он слабо ассоциируется с Новым годом или хотя бы с зимой. Старику отведена роль моральной Фемиды, чтобы он смог дать кесарю кесарево во имя справедливости. То, как он это сделает, походит на зубоскальство и троллинг, без намека на волшебство. Та же Баба-яга превращала поросенка в деревяшку – Морозко не утруждается подобным. И времени ему отведено немного, как, в принципе, практически всем. Менее полутора часов – хронометраж урезанный. Александр Роу никогда не снимал длинного кино. С другой стороны, может, это и не напрасно? Все равно сказка ложь, да в ней намек, а текущее по усам мед-пиво в рот не попало. Концепция русской народной сказки незыблема и на экране. Важно передать посыл, с чем Роу успешно справляется. 7 из 10
