Из банкиров в зеки: как построить финансовую империю, если твой офис — бетонная камера
Писать рецензию на фильм, который уже несколько десятилетий сидит на вершине Топ-250, как прибитый гвоздями, — это все равно что пытаться убедить людей, что вода мокрая, а налоги — это больно. Мы все в курсе. Вы в курсе. Ваша бабушка в курсе. Но раз уж этот монументальный кусок кинематографа оброс таким слоем пафоса и священного трепета, кто-то должен сдуть с него пыль и посмотреть на всё это дело без розовых очков. Итак, добро пожаловать в Шоушенк — элитный курорт строгого режима, где «Всё включено», кроме свободы, прав человека и нормальной еды. В центре сюжета у нас Энди Дюфрейн в исполнении Тима Роббинса. Энди — вице-президент банка, который умудрился попасть за решетку с таким невозмутимым лицом, будто просто пришел переоформить ипотеку, а ему сказали посидеть в очереди пару пожизненных сроков. Роббинс играет человека настолько интеллигентного, тихого и отстраненного, что первую половину фильма хочется подойти к экрану и ткнуть его палочкой — живой ли он вообще? Но не обманывайтесь. Этот парень докажет вам, что самый опасный человек в комнате — не тот, кто громче всех орет и размахивает заточкой, а тот, кто умеет заполнять налоговые декларации. Местный отдел кадров (то есть охрана) — это отдельная песня. Капитан Хедли, которого гениально и омерзительно сыграл Клэнси Браун, — это квинтэссенция садизма с дубинкой. Человек, чей протеиновый коктейль, судя по всему, на 100% состоит из слез заключенных. А над всем этим цирком восседает директор Нортон (Боб Гантон) — лицемер 80-го уровня, который любит Библию ровно так же сильно, как и бесплатную рабочую силу. Идеальный руководитель, если бы мы жили в аду. Но какой же тюремный фильм без местного решалы? Знакомьтесь, Рэд — человек-маркетплейс, Amazon Prime 40-х годов, способный достать вам за колючей проволокой хоть сигареты, хоть плакат с кинозвездой, хоть черта лысого в ступе. Морган Фриман выдает здесь базу. Его закадровый голос обволакивает, как теплый плед, и лечит от бессонницы, депрессии и экзистенциального кризиса. Если однажды Вселенная решит заговорить с нами, я очень надеюсь, что она позаимствует голос Фримана. «Побег из Шоушенка» — это дико постироничное кино, если вдуматься. Пока другие боевики 90-х заставляли героев потеть, стрелять с двух рук и взрывать вертолеты, Энди Дюфрейн… занимается бумажной волокитой. Режиссер Фрэнк Дарабонт снял фильм о том, как бюрократия, помноженная на геологическое терпение и легкую форму аутизма (в хорошем смысле), способна сломать хребет любой системе. Главный экшен здесь — это когда бухгалтер спасает охранника от уплаты налогов, стоя на краю крыши. И, черт возьми, это напряженнее, чем финал Мстителей. Конечно, здесь есть место драме. Фильм жестко, но без излишней чернухи показывает, что такое институционализация. Это когда тюрьма сначала тебя пугает, потом ты к ней привыкаешь, а потом ты понимаешь, что без этого уютного расписания, баланды и перекличек ты уже не можешь функционировать. Линия старого библиотекаря Брукса — это легальный способ заставить рыдать даже самых суровых лесорубов. Здесь нет дешевых сюжетных твистов ради твистов. Фильм идет неспешно, как каток, который медленно, но верно размазывает по асфальту все ваши циничные установки. «Надежда — опасная вещь», — говорит Рэд. Но Энди Дюфрейн, вооружившись упрямством, маленьким молотком для камней и непоколебимой верой в то, что Моцарт звучит круче тюремных сирен, доказывает обратное. Я шел пересматривать этот фильм с тайной надеждой найти к чему придраться. Сказать: «Ха, да он устарел! Да это просто сентиментальная сказка для взрослых!». Но в итоге просидел два с лишним часа, забыв моргать. Это кино не про тюрьму. Оно про то, что даже если тебя засунули на самое дно выгребной ямы жизни, у тебя всегда есть выбор: либо начать обустраивать там уютное гнездышко, либо методично, годами, ковырять бетонную стену. И если вы до сих пор его не видели — я вам искренне, люто, до скрежета зубов завидую. Идите и смотрите. А я пойду поучусь заполнять налоговые вычеты. Мало ли что. 10 из 10
