Физика и лирика.
Шурик готовится к экзамену, но не может найти нужный конспект. Случайно натыкаясь на нужный текст он почти в сомнамбулическом состоянии идёт за тетрадкой, которая становится для него судьбой. От этой средней (или центральной?) в приключениях Шурика новеллы всегда были странные ощущения - она не была уморительно смешной, скорее -забавной, в ней, пожалуй, нет супергэгов и убойных шуток и слабо считывается социальная сатира на всяческих худиганов, расхитителей и коррупционеров, но... есть нечто большее. Гайдаевский стиль искрит здесь не столько смехом, сколько редкой для режиссёра романтикой, умудряясь сочетать целомудренность и сарказм, например, ограниченностью любви 23 часами, философией времени и человека, где один и тот же маршрут проходится с ускоренной деловитостью и подсознательно действующими правилами, а в другой раз он же становится назойливой помехой замкнутому и неторопливому миру влюблённых. Но, что, может быть, ещё важнее - именно Наваждение отражает дух эпохи - солнечной, азартной ('Себе!'), читающей (эпизод на улице, где Шурик глазами ищет нужный ему текст), Вэном Клиберном, которого слушает даже Дуб, Вольфом Мессингом (пусть и с насмешкой), изобретательством даже в обмане преподавателя на экзамене! Наконец, главное сочетание эпохи - физика на экзамене и лирика в жизни. Что может быть более 60-тническим? Гайдай умудряется явить ещё и советскую... эротику! При этом ещё более невинную, чем в вышедшем где-то рядом 3+2. Это ещё и своеобразная - очень лёгкая и добрая - пародия на постельные сцены в недоходившем до нас западном кино и притом без всякой пошлости... и флирт здесь абсолютно советский, заканчивающийся... нет, не хэппи-эндом. Потому что это не конец - это взмах руки на прощание, в котором из сумерек с оптимизмом выглядывает свет будущей жизни... Увы, теперь он только в кино...
