СИМФОНИЯ ДНА И ПАРАНОРМАЛЬНАЯ ШПАНА
Голливуд — это не фабрика грёз, это гигантская выгребная яма, где стервятники доедают остатки чужого успеха. Когда комедийная франшиза теряет своих отцов-основателей, она обычно тихо подыхает в канаве. Но продюсеры — ребята упёртые. Они приносят дефибриллятор, врубают максимальный разряд и заставляют окоченевший труп плясать под дабстеп. Пятая часть этого карнавала деградации — это не кино. Это идеальное место преступления. Я смотрел на этот балаган глазами следака, которому подкинули «глухарь» в пятницу вечером. И знаете что? Это чертовски филигранная работа по уничтожению хорошего вкуса. Я аплодирую стоя. Мы начинаем осмотр с точки невозврата. Два укуренных в хлам маргинала. Один из них — Снуп Догг (Снуп Догг), которого даже играть не заставляли, он просто пришёл на площадку в своём естественном состоянии расширенного сознания. Они бредут по лесному массиву в поисках незаконных плантаций, а натыкаются на покосившуюся хибару. Внутри — одичавшие дети, вскормленные невидимой полтергейст-мамашей. Государственная машина, не долго думая, сбрасывает этот генетический мусор на плечи Дэна (Саймон Рекс) — примата с интеллектом табуретки, и его сожительницы Джоди (Эшли Тисдейл). Эта парочка въезжает в дом, нашпигованный камерами наблюдения сверху донизу. Мышеловка захлопнулась. Невидимая тварь притащилась следом, волоча за собой шлейф из грязных подгузников и дешёвых скримеров. Дальше я вам ничего не скажу. Дело подшито, вещдоки опечатаны. Развязку ищите сами, если у вас хватит печени дойти до финала. «КАМЕРЫ В УГЛАХ — ДЕМОН В ТРУСАХ» Давайте проведём вскрытие главного антагониста. Мама здесь — это не хтоническое зло из преисподней, желающее пожрать души праведников. Это истеричная, созависимая сущность с острым психозом на почве материнского капитала. Сугубо бытовой паразит. Она не пугает, она выносит мозг, как пьяная соседка снизу, которой постоянно кажется, что вы её затапливаете. Вся её сверхъестественная мощь сводится к бросанию сковородок и швырянию людей об стены. Это до абсурда гениальная деконструкция жанра хоррора — превратить древнего демона в банальную жертву послеродовой депрессии, которой просто забыли выписать антидепрессанты. Для создания нужного уровня шизофрении на периферии топчется целый взвод второстепенных дегенератов. Взять хотя бы домработницу. Мария (Лидия Порто) — это ходячий культурный стереотип, возведённый в абсолют. Пока хозяева пытаются разгадать тайну полтергейста, она проводит на кухне сатанинские ритуалы с помощью чистящих средств и куриных потрохов. Её присутствие в кадре — это чистая, дистиллированная анархия. А теперь приплюсуйте сюда французского хореографа Пьера (Дж.П. Ману), который ставит балет так, будто руководит расстрельной командой. Он издевается над подопечными с садистским упоением, превращая пародию на «Чёрного лебедя» в иллюстрацию стокгольмского синдрома. Каждый из этого сброда тянет одеяло на себя, разрывая нарратив в клочья. ГАЛЬВАНИЗАЦИЯ ТРУПА: КАК СЦЕНАРИЙ НАСИЛОВАЛИ Тут мы переходим к сценарным нарывам. Как профессионал, я вижу каждый косяк монтажной склейки. Продюсерское решение уволить старую команду и набрать новых наёмников сыграло злую шутку с ритмикой. Юмор — это тайминг. Это миллисекунды. А здесь? Здесь шутка выстреливает, но камера висит на лицах актёров лишние три секунды. Возникает мёртвая зона. Вакуум. Зритель видит, как актёр внутри кадра осознаёт, что реприза закончилась, а режиссёр забыл крикнуть «Снято!». Этот технический брак убивает динамику. Они попытались утрамбовать в один хронометраж «Паранормальное явление», «Маму», «Начало» и «Восстание планеты обезьян», смешав всё в блендере без крышки. Ошмётки сюжета разлетелись по стенам. Логика мира трещит по швам, потому что переходы между пародируемыми фильмами сшиты ржавыми гвоздями. «Мы ждали подходящих фильмов для пародии. Нельзя просто высасывать шутки из пальца, нужна хорошая основа» © Дэвид Цукер — Сценарист и продюсер Но именно за этот беспредел я испытываю к фильму звериное уважение. Они не пытались сделать «хорошо». Они делали «грязно». Высшая форма цинизма — заставить Чарли Шина (Чарли Шин) и Линдси Лохан (Линдси Лохан) играть самих себя в прологе. Два реальных аутсайдера Голливуда, с браслетами на лодыжках для домашнего ареста, разыгрывают в постели сцену, которая больше похожа на полицейскую реконструкцию их собственных газетных скандалов. Это мета-ирония уровня бог. Я снимаю шляпу. Это плевок в лицо глянцевой индустрии. А вечеринка роботов-пылесосов у бассейна? А микроволновка, нарушающая все законы термодинамики? Это детализированный ад общества потребления. «БАЛЕТНАЯ ПАЧКА И КРОВАВАЯ ЖВАЧКА» Подруга главной героини, Кендра (Эрика Эш) — это отдельный вид травматического оружия. Её взаимодействие с Джоди строится на абсолютно животном доминировании и обмене репликами, от которых Фрейд бы вышел в окно. Они существуют в вакууме собственных комплексов, пока вокруг падают шкафы и орут младенцы. Зашкаливающее количество абсурдных увечий переводит насилие в ранг бытовой рутины. Ударили ребёнка дверью? Положили в духовку? Это уже не слэшер, это хроника провинциального травмпункта утром первого января. Это кино не нуждается в оправданиях. Оно идеально в своей отбитости. Оно не заигрывает с эстетами, оно бьёт их арматурой по коленям и забирает мелочь. Это памятник эпохе, когда всем стало плевать на смыслы, и остался только чистый, рефлекторный ржач над горящей помойкой. Мы все живём в этом дурдоме, просто только у этих парней хватило наглости включить скрытые камеры. 10 из 10
