Телесный ужас на деньги налогоплательщиков
После завершения работы над фильмом-пробником («Преступлениями будущего», 1970) Дэвид Кроненберг провёл некоторое время во французском городе Турет-сюр-Лу. Там он снимал короткометражные фильмы для Канадской вещательной корпорации, используя 16-миллиметровую камеру, приобретённую на средства гранта от Совета Канады. Во время пребывания во Франции Кроненберг посетил Каннский кинофестиваль, где пришёл к важному выводу: он не сможет продолжать снимать экспериментальные ленты вроде «Стерео» и «Преступлений будущего», если хочет стать профессиональным режиссёром. Ему нужно было расширить свою аудиторию. Вернувшись в Канаду, он начал работу над проектом, который позже получил название «Судороги». Кроненберг объединился с компанией Cinepix, которую он сам описывал как «грязных дистрибьюторов — и говорю это с симпатией. Это мои люди». В то время Cinepix стремилась выйти на американский рынок, и один из её основателей, Джон Даннинг, считал, что фильм Кроненберга может стать для этого хорошим трамплином. Однако путь к получению финансирования оказался непростым — на это ушло около трёх лет. Канадская корпорация по развитию кино долгое время отказывалась поддерживать проект, находя его «отвратительным, ужасным, чудовищным и извращённым», по словам самого Кроненберга. Интересно, что на роль режиссёра в какой-то момент даже рассматривался Джонатан Демме. В конце концов Кроненбергу удалось запустить съёмки, несмотря на нехватку опыта в полноценном кинопроизводстве. Он признавался, что имел всего пятнадцать дней, чтобы научиться снимать настоящее кино, и что во время своего первого производственного совещания совершенно не понимал, что происходит. Картина вызвала скандал, волну критики в СМИ, возмущение со стороны политиков и цензоров. Но именно с неё началась «киновселенная телесного ужаса», которая впоследствии принесёт Кроненбергу статус одного из самых оригинальных и провокационных авторов в истории жанрового кино. Проект получил финансирование от Канадского кинематографического агентства, что сразу же сделало его объектом публичного внимания. Иронично, что государственные деньги были потрачены на фильм, в котором паразит, передающийся половым путём, превращает обитателей элитного жилого комплекса в сексуально одержимых и агрессивных существ. Канадская пресса подняла бурю негодования: «порно на деньги налогоплательщиков» — звучал общий мотив. Депутат парламента даже потребовал закрытия агентства, выдавшего грант. Однако скандал сыграл фильму на руку: «Судороги» стали коммерчески успешными, вернув вложенные средства в десятикратном объёме и обозначив нового голоса в жанре телесного ужаса — кино, где физическое и психологическое неразрывны. Действие фильма происходит в изолированном жилом комплексе на острове рядом с Монреалем — своего рода утопическом сооружении, где технологический комфорт и социальная изоляция образуют замкнутую систему. Именно здесь доктор Хобс разрабатывает паразита, который должен заменить повреждённые органы, но в итоге создаёт биологическое существо, пробуждающее неконтролируемое сексуальное желание. Паразит распространяется как венерическое заболевание: через поцелуи, прикосновения, интимный контакт. На первый взгляд, фильм следует жанровым канонам хоррора: зараза, постепенное вторжение, паранойя, насилие. Однако за этим скрывается метафора — о хрупкости цивилизованного облика, подавленной природе человека и опасности научной утопии. «Судороги» — это не просто история об инфекции, это притча о подавляемом желании, которое всегда найдёт путь наружу. Кроненберг формирует здесь тот философский вектор, который станет определяющим для его карьеры: тело — это не что-то цельное и священное. Это арена мутации, разложения, проникновения и преобразования. Его герои заражаются не только паразитом, но и идеей, нарушающей привычный порядок. Съёмки проходили в настоящем жилом комплексе, а актёрский состав состоял как из малоизвестных профессионалов, так и из новичков. Кроненберг — несмотря на скромный бюджет — сумел добиться плотной, клаустрофобной атмосферы, без излишней эффектности, но с сильной тревожной силой. Сегодня фильм рассматривается как раннее, но чрезвычайно важное произведение, положившее начало поджанру 'body horror'. Оно стало предвестником более зрелых работ Кроненберга — от «Сканнеров» до «Видеодрома» и «Мухи». Более того, Судороги продолжают восприниматься как политический и культурный комментарий: о страхе перед телом, перед сексуальной свободой, перед вторжением 'другого' — будь то паразит, вирус или идея. Фильм до сих пор вызывает споры, а значит — остаётся живым. Он не боится задать неудобные вопросы: что происходит, когда исчезает граница между желанием и болезнью? Когда 'норма' оказывается всего лишь социальным условием, легко поддающимся разрушению?
