Дорогу старым, счастья - молодым.
У каждого есть право быть дураком. И мы не сказать что не пользуемся им – пользуемся, да вот только понапрасну… Гарольд и Мод поучат нас, как правильно тратить драгоценную энергию дурака, благо до восьмидесяти еще есть время порезвиться. И не стоит им отказывать в проповеди. Гарольд тоже жил не ведая, мотаясь по похоронам на катафалке и изводя светскую мать разыгранными самоубийствами. Но ей плевать настолько, что она даже бровью не поведет на болтающегося в петле сына с синим языком, зато возмутится, когда бутафорная кровь запачкает зеркала в ванной. Буржуазия, она тоже выборочна. Поход к психоаналитику, равно как и к дяде-военному, не изменит ситуацию, вопрос “Что в голове у этого юноши?” повиснет в воздухе. Лишь Мод, взбалмошная старуха, пережившая концлагерь, сделает ему метафорическую трепанацию, дабы раскрыть необычного бледного мальчика в темных одеяниях. Чтобы он наконец-то обрадовался. Обрадовался сущей ерунде, будь то запах метро или имбирное печенье. Ведь мир полон не одними надгробными плитами и заслуживает, чтобы на него смотрели не сквозь готическое настроение. Мод стара, она отлично понимает – лучше всех понимает – что жизнь штука дивная. Не мамаша, играющая в женщину королевских кровей и лепящая из Гарольда марионетку в обертке этикета. Не дядя Виктор с механически отдающим честь рукавом, с маниакальным рвением любящий расстреливать коммунистов. А именно эта Марджори Чардин. Из нее хлещет невиданный гейзер безумия, счастья в безумии. Будто бы она оттягивается за прежние невзгоды: раз не поздно, то чего мелочиться? Можно пустить в расход чужие машины, полицейский мотоцикл, покушаться на иную собственность. Жизнь прекрасна в ребячестве и никогда не поздно ею пользоваться. Мод заставляет Гарольда бросить перчатку в лицо тупой повседневности, которая сделала из него бродящий овощ. Это застарелые образы гордецов, напудренных болванов живут, как богема. А молодого человека тошнит от такой напыщенности, он не понимает, зачем притворяться крутыми и важными. С мертвецами приятнее, мертвецы не позируют. Поддельность убивала Мод – теперь она стремится не допустить того же для настоящего Гарольда, вдохнуть в него жизнь, потому что та не заканчивается Шопеном из органа да лицемерием. Она действительно прекрасна. Хэл Эшби снял один из самых странных фильмов за всю историю кинематографа. Плескаясь персонажами-стереотипами, он противопоставляет им яркий неравный союз, синтезировавший любую ситуацию в безудержное веселье. На фоне их живости и ветрености так и хочется заткнуть старое брюзжание. Но весь фильм все равно стекается к одной единственной фразе, сказанной Мод в конце: “Это прелестно! Иди и люби еще!”. Таким образом, вывод о том, что жизнь нам дана для счастья, главное где любовь, может, и правилен, но правилен в единственном числе. Остальные же вещи не кажутся жизнеутверждающими, а попытки воспроизвести ранний опыт американской черной комедии – неуместными, лишними, хотя и порой очень удачными. Нет смысла рисовать карикатуру на дядю Виктора или на священника с папской фотографией в рамочке, когда они так и останутся в своем вакууме; равно так же и с шокирующими выходками сладкой парочки. Эшби будто бы пытается вклиниться в новоголливудскую тусовку и снять протест, как “Бонни и Клайд” или “Беспечный ездок”, и многие сцены действуют в подтверждение данного тезиса. Но гипертрофированные Гарольд и Мод далеко не бродяги Дхармы: их наплевательское свободолюбие и безнаказанность скорее производят эффект, нежели являются трансляторами важных мыслей. Жить дальше, любить дальше – да когда это не было правдой? Из уст данной бабули фраза не прозвучит сочнее. И не прозвучит сочнее потому, что любовь, которая может перевоспитать Гарольда, могла бы достаться и от любой маминой знакомой. Измени 79-летнюю Мод на пылающую огнем желания ровесницу, также слегка умудренную, то ничего бы не изменилось. Он бы взял банджо в руки и не отказался бы от серебристого “Ягуара”, вприпрыжку побежал бы, слушая Кэта Стивенса, в бескрайние поля, укутанный зеленым шарфом, а не траурным балахоном. Режиссер хотел крайностей и добился их, пусть и не в виде Греты Гарбо с Элтоном Джоном или “Выпускника” с Дастином Хоффманом. Отсюда и странной получилась у него романтика. Наполненной дурачествами, а не реальным воспитанием и даже не полезными пинками. 6 из 10
