Жилец

Роман Полански, режиссер с личной историей и тягой к психологическим драмам вновь обращается к теме отчуждения. Но на деле вместо тревожного шедевра затянутое, странно комичное и драматургически беспомощное зрелище. Сюжет фильма строится вокруг Трелковского, нового жильца парижского дома, который заселяется в квартиру, где буквально несколько дней назад покончила с собой молодая девушка. По мере развития истории Трелковский начинает замечать все более странные и тревожные вещи, происходящие как в доме, так и в его собственном поведении. Постепенно возникает ощущение, что он либо сходит с ума, либо становится жертвой зловещего заговора со стороны соседей. Роман Полански остается для меня одной из самых загадочных фигур как в жизни, так и в режиссуре. Многие его картины выглядят как блеклые проекции чужих идей и источников вдохновения. Феллини, Хичкок и Кубрик то и дело отзываются в его работах и на экране, и за его пределами. Словно нарочно неуживающийся с собственными проблемами, он все глубже погружается в свою боль и снимает 'Жилец'. Это, безусловно, история, вдохновленная кафкианскими мотивами, которая, как становится ясно позже, уходит корнями в его личную жизнь и травмы. Но с каждой минутой хронометража все отчетливее ощущается: Полански в кадре и Полански за кадром не просто не может справиться со своей болью он и не пытается. Проще быть жертвой. Проще страдать и демонстрировать страдание ради его эстетизации. Если это личная история, то возникает закономерный вопрос: 'Зачем она нам?' Может, это новаторская работа с визуально интересными решениями? Или история, добивающаяся нужного эффекта своей формой? Но сколько бы таких 'может' ни приходило в голову, 'Жилец' остаётся невыносимо тяжелым и вовсе не из-за тревожности или паранойи. Его тяжело смотреть из-за банально скучного повествования, а скучное оно, потому что до боли неестественное. Эмигрант, человек без устойчивой национальной и творческой идентичности Полански часто пытается справиться с собственной травмой, будь то травма войны, изгнания или одиночества. Однако в данном случае эта исповедь оказывается невыразительной и пугающе самодовольной. Всю жизнь убегающий Полански, от войны, любви и правосудия, не может сбежать из собственной квартиры, найти другое жилье, спрятаться как обычно. Вместо этого, он сливается с чем-то, чем сам не является. Показывает себя то ранимым, то сильным, то преследуемым, то свободным. Но это не сам Полански, а лишь тот, кем ему хочется быть. Тем не менее, фильму стоит отдать должное, несмотря на все страдания, основные мотивы и темы читаются благодаря редким, но точным художественным решениям. А Изабель Аджани добавляет фильму красоты, которой не хватает во многих других аспектах. 'Жилец' фильм, в котором личная боль режиссера теряется за манерностью исполнения. Вместо тревожной и глубокой работы предлагается тягучая, ничем не оправданная медлительность. Это, возможно, важная работа для самого Полански, но как произведение кинематографа она выглядит не как исповедь, а как плохо сыгранная роль. И если в ней и есть страх, то лишь страх режиссера отпустить собственную травму

Берегись: притворяясь призраком, можно им стать.

Последний фильм трилогии «жилищной паранойи», не имеющей единой жанровой составляющей. Не совсем удачное смешение психологического триллера с элементами черного юмора и сюрреалистичной драмы приводят к очень смешанным испытываемым чувствам при просмотре. Предположение, это из-за абсурдистского мировоззрения Полански, для которого мир алогичный, а нормальность лишь тонкая маска (как добропорядочность соседей в парижском доме). Эмиграционный страх. Ксенофобия. Без знания жизненного пути режиссёра ускользает важная смысловая линия, которая объясняет исполнение режиссером главной роли. Рождённый во Франции, выросший в Польше, заставший целый спектр насилия и ужаса в Краковском гетто, и работавший в США (оттуда бежал после уголовного преследования) и Великобритании, он всегда был «человеком без родины». Именно опыт «вечного эмигранта» отразился в иллюстрации лабиринтов парижских коммуналок под прицелом взглядов соседей, лишающих личного пространства, словно в построенном из стекла паноптикуме Замятина. Постоянные напоминания о «нефранцузском» происхождении Трелковского превращали его существование в мучительные попытки ассимилироваться. Например, среди начальных цен, когда Трелковский представляется одному из жителей, ему задают вопрос: «это русская фамилия?», словно игнорируя его дальнейшие ответы. Первоисточником экранизации является роман Ролана Топора «Жилец» («Le Locataire chimerique»), а в дословном переводе «Химерический жилец» или «Призрачный жилец». В эссе «Мимикрия и легендарная психастения» французского антрополога Роже Кайуа есть эпиграф: «Берегись: притворяясь призраком, можно им стать.» что дословный перевод делает более созвучным и подходящим для описания экзистенциального, пограничного состояния, а не юридического, социального статуса. В данном эссе есть интересные идеи о мимикрии как выражении «инстинкта смерти», регрессии, выраженной в поглощении субъекта пространством. Живое существо «заболевает» им, стремясь стать частью фона, теряя границы своего «фантомного Я». Как и Трелковский, рассуждая о том, «в какой момент человек перестает быть тем, кем себя считает?», движется к психастении, примеряя на себя образ ранее жившей в этом же месте Симоны Шуль. Выйти из деструктивного растворения можно через переключение на антагонистические принципы (состязание и правила). Выполнение роли антагониста в плане идентичности лежало на приятеле Вик. Находясь в гостях у друга, Трелковский стал свидетелем отказа соседу в просьбе убавить музыку, где был наглядно создан контраст между выставленными границами и самоподавлением. Вик – слишком шумный и живой, он не пытается быть как Трелковский удобным, чьи вежливость и стремление быть «незаметным» стали приговором. Кризис/потеря идентичности. В монологе главного героя: «Если я потеряю руку, это все ещё буду я. А если голову? Возникнет дилемма: скажет ли голова «я и мое тело» или тело скажет «я и моя голова»?» звучат терзающие его вопросы об утрате личности. Обнаруживая свой зуб в стене, видя «себя» из окна туалета, девочку в маске с собственным лицом, Трелковский становится сам наблюдателем своей жизни. Его «двойное» самоубийство приводит к завершающему этапу превращения в «функцию» жильца дома. Актёры. Образ Стеллы в лице Изабель Аджани получился естественным, мягким, слегка «причудливым», но притягательным. Что с Полански произошло напротив, чей персонаж комично-жалкий вышел излишне суетлив и патологически зажатым. Из «процесса» маленького человека терялась динамика в переходе к его безумию. Вместо внутреннего пробуждения сопереживать трагедии человека, во мне возникал барьер сочувствия. Если бы Роман Полански наделил хотя бы зачатками сопротивления, это выглядело бы как борьба, а не пассивное сползание. Даже если рассматривать с той позиции, что Трелковского и не существует вовсе как личности, об этом говорит и отсутствие у него имени, то, получается, исход был предрешен с самого начала, что не совсем вяжется с общей концепцией. Рваный монтаж в виде быстрых склеек и искажений создавал ощущение не демонстрации к приближающемуся психозу героя и разрушении идентичности, а ощущение нескладности и небрежности постановки. Музыкальное сопровождение для меня оказалось самой сильной стороной «Жильца». При написании композиции Philippe Sarde использовал стеклянную гармонику, издающую вибрирующее «нечеловеческое», но такое завораживающее звучание. Мой личный топ и что настоятельно рекомендую послушать: Philippe Sarde – Le Locataire Philippe Sarde – Cour DImmeuble Philippe Sarde – Dance At Roberts (самая любимая) В целом, это кино с неровностями, шероховатостями и с сильной неестественностью звучания (из-за перезаписи и дубляжа) с визуально теплым, местами выцветшим, оттеночным рядом и запоминающимся цепляющим музыкальным сопровождением. Буквально антитеза выражения «Every man`s house in his castleю.» на киноязыке. my rating: 7.0

Теснота Романа Полански

В квартирной трилогии Полански (хотя к этому можно пришить ещё один поздний «D'apres une histoire vraie») часто фигурирует кадр вида из окна в окно дома напротив. В «Жильце» это становится лейтмотивом. Что это? Мне кажется, это символ столкновения с внутренней теснотой: смотришь наружу, а там вместо улицы, воздуха, пространства, точно такая же запертость, в точно таком же окне, точно такой же ты, в точно таком же человеке. точное такое же отсутствие. При всей наполненности квартирного (и субъектного убранства) в нём раздаются трещины, больная 'наружность', только она, поскольку в самом себе, в квартире находиться невозможно. В мире находиться никак нельзя, а то, где можно - не ты (герой) в него смотришь, дотрагиваешься, а оно врывается в твой затхлый мир с прелым запахом, втаскивается всеми этими галлюцинациями, искажениями, нарушениями восприятия и его и себя. и этот объём проникаемого не стыкуется с данным вместилищем, оно намного больше внутреннего, а внутреннее — поломано и не может расшириться, потому то объёмное, что снаружи, что в окне (в окне натуральном, где 'наружа', а не где окно напротив) разрывает внутреннее, режет уже разрушенную субъектность. Интересно, что это внутренняя теснота разного внутреннего генезиса во всех четырех фильмах. Вот смотришь вроде на свободу. а она на тебя.

После выхода на экраны “Китайского квартала» Роман Полански приехал во Францию, где занялся экранизацией книги Ролана Топора «Призрачный жилец», в которой сам же сыграл главную роль офисного служащего по фамилии Трелковски, который ищет себе жилье и в процессе поисков находит подходящую квартиру. Однако, как оказалось, квартира была в некотором роде еще занята, поскольку проживавшая в ней девушка выбросилась из окна, но не умерла. Меркантильный Трелковски посетил девушку в больнице, понял, что шансов выкарабкаться там немного, и, дождавшись её смерти, заселился в освободившееся жилье, после чего психологический эффект от проживания в квартире самоубийцы и нелюбезное отношение к нему соседей, помешанных на тишине и порядке сыграло с психикой впечатлительного молодого человека злую шутку. В этом фильме Полански более интересен в качества актера, а не режиссера, потому что с того момента, как у его персонажа по сюжету отъезжает кукуха, он выдает в кадре норматив на 101%. При этом в плане режиссуры есть некоторые проблемы, которые довольно заметны. Особенно можно отметить стремительность, с какой Трелковски из просто смущенного и напуганного превращается в полного крейзи. Полански и сам потом говорил, что получилось слишком резко, но будучи полностью погруженным в роль он не мог уделять достаточно внимания постановочным аспектам. Тем не менее в целом все равно получилось очень достойно. В конце семидесятых этот фильм наверняка выглядел для европейских пейзан полным кринжем, да и сейчас немного шокирует. Не все актеры точно поняли, что от них требуется, но некоторые прямо попали в десятку, например актриса, игравшая изгнанную советом жильцов тетку, кукуха которой стартовала раньше кукухи Трелковского и которая с затаенным восхищением и маниакальным блеском в глазах рассказывала главному герою о своей изощренной и жестокой мести бывшим соседям. На фоне всего этого безобразия настоящей отрадой для глаз и мозга является красивейшая Изабель Аджани, играющая светлый росток в этом царстве безумия, который персонаж Полански в итоге безжалостно растаптывает. Отдельно повеселила сцена, в которой комиссар полиции спрашивает у Трелковски насчет его приобретенного французского гражданства. Как известно, Роман получил аналогичный документ именно после выхода этого фильма. P.S. Пока писал пост постоянно порывался на автомате написать Паланик вместо Полански, потому что очень уж в духе мэтра постановка.

Гений или злодей?

Один из самых кафкианских фильмов Полански. Впрочем, начинается он совершенно без намека на сюрреализм. Исполняющий роль Трелковского, француза польского происхождения, Полански подыскивает жилье подешевле, ведь его персонаж обыкновенный конторский служащий. Он узнает о только что освободившейся квартире и идет за неё торговаться. Тот факт, что бывшая хозяйка квартиры пыталась покончить с собой выбросившись из окна, его не останавливает. Трелковский, человек осторожный и предупредительный, хотя этим чертам он обязан не столько воспитанию, сколько превратностям жизни в стране, где недолюбливают чужаков. И хотя он имеет французское гражданство, тем не менее, ему приходится сталкиваться с проявлениями ксенофобии. Почему и пришлось выработать в себе сказанные качества, а вовсе не потому, чтобы он был от природы чутким и деликатным. Впрочем, он не чужд и сочувствия. Как бы ни было, уладив дела с арендой и поладив с чопорным хозяином многоквартирного дома, месье Зи, долго не желавшим уступать в цене и выставившим целый ряд правил проживания, Трелковский решил навестить в больнице еще живую Симону — разбившуюся до полусмерти жилицу: вдруг она скоро поправится и потребует освободить квартиру? Там он знакомится с навестившей её подругой, по имени Стелла, которую играет очаровательная Изабель Аджани. И у них сходу закручивается связь. Правда Трелковский, то ли опять из осторожности, то ли из чувства легкого стыда, — дескать, пришел посмотреть жива ли — врет Стелле, будто был знаком с её подругой. Впрочем, он обещался хозяину не водить в дом женщин, что не помешало ему пригласить сослуживцев, устроив дружескую попойку по случаю новоселья. С этих пор у Трелковского начинаются серьезные проблемы с соседями, постепенно ломающие ткань фильма. Отметим, что Полански и сам не раз бывал в положении отщепенца. Это дает ему как следует понять положение героя. Мир Трелковского как будто сужается от перманентных стычек с соседями, начинает ходить кругами к центру, а центром становится всё более ненавистная ему квартира. Картина становится клаустрофобной, замыкается в тесном пространстве тонких стен и чутких ушей. Время от времени Трелковский старается вырваться из этих стен, незаметно прошуршать по лестнице, чтобы никого не встретить, тогда он часами ходит по улицам, но мысли о тягостном положении его не оставляют. Он как будто носит эту квартиру с собой. А на ум всё чаще приходит теперь уже покойная Симона и страшная догадка, что её смерть вовсе не была случайной... Я написал так подробно для тех кто, может быть, станет смотреть этот фильм впервые. Если же кто дочитал до этого места, то дальше может пропустить, потому что мне хочется сказать несколько слов о Полански не в связи с фильмом. Вообще, я не приветствую движения 'me too', которое превратилось в банальную травлю мужчин часто с сомнительными на это основаниями, а то и вовсе без них. Но в случае с Полански, да и ряда других его коллег, дело обстоит иначе. Известно, что Романа не обвинили постфактом в совершенном домогательстве, а законно преследовали за совращение и изнасилование тринадцатилетней девочки. Из-за этого преследования он был вынужден скрываться от американского правосудия в Европе, но при этом оставался одним из самых востребованных и прославленных режиссеров. Потом возникнут и другие похожие эпизоды. Возникает вопрос, даже не один, но главное: что же, гений и злодейство вещи совместные? Насильник, педофил, трусливый негодяй всю жизнь избегавший ответственности за содеянное, — что же представляет из себя его творчество, является ли оно следствием особой одаренности или, всего-навсего, открывает мир закоренелого извращенца приоткрывшего через фильмы закоулки больной фантазии? Фильмы Полански полны насилия, вуайеризма, психических девиаций, сексуальных отклонений итд. Во многом именно благодаря этому он и стал столь заслуженным. И как это характеризует кинематографический бомонд, столь щедрый к наградам? Теперь-то они несколько отступились от него, откуда-то исключили, но ведь тайны никогда не было. И тем не менее у меня нет прямого ответа на вопрос об одаренности или бесталанности режиссера. Война — несомненное зло, но именно она часто становится мотором прогресса. Какое бы зло и черноту не обнаруживали картины Полански в его душе, смотреть их не запрещено и даже полезно. Хотя бы затем, чтобы задаваться этими же вопросами.

Злые соседи или Знакомство с Полански

Бывают режиссёры, чьи имена по нескольку лет на слуху, их часто обсуждают в околоинтеллигентных тусовках, но руки до их фильмов никак не дотянутся. Для меня одним из таких стал Роман Полански. На самом деле 'Жилец' второй его фильм, который я посмотрел. Первым был прекрасный 'Ребёнок Розмари', но оба они стоят рядом и относятся к так называемой 'квартирной трилогии' Полански. Спектр эмоций во время просмотра 'Жильца' варьируется от 'Какой-то странный фильм' до 'О, Боже! О, Боже! Это же гениально!'. Дело в том, что сюжет долгое время остаётся несформированным. Очень подробно и обстоятельно изображается повседневность главного героя: как он договаривается о съёме квартиры, как он в неё въезжает, как знакомится с соедями, как встречается с девушкой, как отдыхает с друзьями. Все эти эпизоды длительны и занимают большую часть повествования. Невольно задаёшься вопросом: 'Зачем это всё? Только для того, чтобы показать характер героя и образ жизни?' Впрочем, эти эпизоды не лишены драматичной составляющей, однако от сюжета фильма далеки. Между делом главный герой обнаруживает странности в своей комнате и во всём доме и постепенно сходит с ума. Тут включаются элементы добротного фильма-ужаса - запугивающие приемы, которые киноделы заимствуют друг у друга. Мне лично очень нравится приём 'человек в окне' (тут он использован весьма креативно) и одна из финальных сцен, где герой выглядывает в окно во двор и видит, как соседи сидят на своих балконах словно в бельетаже театрального зала и аплодируют. В такие моменты я был восхищён творческим подходом Полански. Но сюжет оставляет некоторую недосказанность. В частности, остаётся неясным, почему герой, абсолютно здоровый психически человек, начинает обезумевать. Это отдалённо напоминает сюжет 'Острова проклятых' и 'Бразилии'. Можно предположить, что протагонист лишается рассудка от давления общества. Но общество тут изображено самое обычное; и соседи, и друзья Трелковского (фамилия главного героя) обычные люди, которых каждый из нас встречает в жизни постоянно. Возможно, в сценарии была мистическая составляющая, но всё обыграно так, что видения героя выдаются за галлюцинации. В конце концов сюжет оказывается закольцован. В целом, фильм интересный, но очень часто теряет зрительское внимание. Я не понимаю жанровые критерии на Кинопоиске, так как 'Жилец' мне кажется фильмом ужасов, но не из серии поделок типа 'Астрала', а какой-то странной (в хорошем смысле) серии ужасов, как и 'Ребёнок Розмари'. Эти ужастики ближе к драмам, в них нет никаких скримеров, зато есть социальная составляющая, и в целом они рассчитаны на более серьёзного зрителя.