Королева Марго

Королева-маргинал

Не являюсь любителем исторических костюмированных фильмов, тем более снятых по роману (или его мотивами). Как правило, персонажи плохо узнаваемые, сценарий событий скомкан и, чтобы уловить суть происходящего необходимо заглянуть в доступные источники по истории. И лучше это делать до просмотра фильмов, по тому, как, в том числе, этот фильм беден на раскрытие полной картины содержания событий, показанных на экране. Помимо этих деталей, после 1 часа просмотра мне не хватило масштаба декораций, пейзажей и т.д. Одни и те же стены, улицы, помещения и толпы, толпы, толпы. Практически, отсутствует музыкальное сопровождение (или оно еле заметно). Сцена, когда были убиты десятки тысяч людей, я увидел, как поножовщину в переулке. Главные персонажи не акцентированы. Все смазано. Все какие-то одинаковые. Актеры выбраны красивые, но, как персонажи фильма, неинтересные. Марго в начале фильма предстает на экране в образе девушки легкого поведения (впрочем, как и остальные придворные) с соответствующими манерами, а, затем, внезапно перевоплощается в благородное существо, тяготеющее к чему-то высокому. Каков мотив - смутно ясно. Кто там кого любит (и любит ли) тоже непонятно. Фильму не хватает акцентов, остроты, эмоциональности, взлетов-падений в сюжете и поведении героев. Я вынужден не согласиться с другими рецензентами по поводу того, что Париж в XVI веке - это не грязь, которую нам (ограниченно), но показали на экране, а, что-то светлое, чистое, модное, стильное, пахнущее шампунями и духами. Множество есть книг и фильмов, свидетельствующих об обратном - тут же и продукты, тут же и ребенок рождается, тут же и полчища крыс, тут же и что-то разлагается кишащее червями и т.д. Широкополые шляпы - не для красоты, а, чтобы на их поля попадали помои, выливающиеся из окон домов прямо на головы прохожих. Прически даже придворных кишат вшами. Зловонный парфюм (от его концентрации) - чтобы перебить запах грязных тел. Изабелла I - подтверждение, а не исключение. Это Испания. А, Париж, вдруг, почему иной? Рассадник нечистот, эпидемий, инцеста, высочайшего уровня смертности, распутства (последнее - в современном мире так расценивается). Ну, придворные в бочке с тепловой водой плескались (порой и всей толпой) и даже титулованные помирали как мухи (не в младенчестве, если повезет и от самых простых болезней и отсутствия гигиены). Каждая семья старалась родить как можно больше детей. Королевские и титулованные (потомство) - наследников, простые - помощников по хозяйству. А выживали единицы. От чего же? Боженька просто забрал за грех какой-то 10 таких хорошеньких, здоровеньких, чистеньких, зачатых в лоне любви с любящими родителями? А, 30 лет - это уже почти старость без зубов, а не модные наряды, высокие прически, со шлейфом благовоний. \'Ой, ну что за грязный фильм?! Ну, разве это Париж?\' Именно так. XVI век... могли там быть иные сцены секса, нежели показанная в подворотне случка с участием королевы? Сомневаюсь. Откуда было взяться чем-то иному? Так, что грязь, разврат и прочее, с исторический точки зрения (не художественной), в фильме показаны как надо (даже крайне мало). В конце концов, это французский кинематограф, их история, им лучше знать, что и как там у них было. В начале фильма произносится \\\'по мотивам романа\\\'. К чему ждать 100% совпадения с книгой? 5 из 10

'Королева Марго' - прекрасный отравленный фрукт, оргия в Гран-Гиньоле. Роскошные одежды испачканы грязью и кровью, прекрасные лица искажены выражениями экстремальных эмоций, всё вокруг движется слитое воедино в пароксизме страсти и борьбы. Нет фильма более олицетворяющего мой вкус в кинематографе и воплощающего мои идеи о прекрасном, чем этот. Главной 'героями' фильма является чудовищная семья Валуа и узы крови и любви, которыми они связаны. Чрезвычайная схожесть характеров Марго и Екатерины, их положение в иерархии семьи, и следующий из этого антагонизм между ними, подчеркнут многими перекликающимися сценами. Находящиеся словно на противоположных концах спектра – Маргарита с её нарочитым легкомыслием и Екатерина с её жаждой контролировать всё, - объединены своим статусом фетиша и объекта желания для своих родственников мужского пола. Карл IX, герцоги Анжуйский и Алансонский соперничают за их внимание и любовь. Обе женщины привлекательны и обе “по локоть в крови”. Тем, кто считает что в фильме недостаёт романтизма, следует искать не на поверхности. Все сцены, в которых Екатерина и её любимый сын Генрих Анжуйский наедине, полны готичной романтики, шепчутся ли они в потайном уголке Лувра, целуются ли в коридоре на глазах у всех или бросаются друг другу в объятия после его возвращения из Великого Княжества Литовского. Коконнас лжёт Ла Молю о том что Марго в голубом платье смотрит на них из окна и плачет, но она далеко, в белом платье, и плачет по Карлу, чьей кровью залиты они оба. Она могла бы убежать к Наваррскому, с которым нет любви, убежать повидаться в последний раз с Ла Молем который любит её, но она остаётся с Карлом, которого любит сама. Это ли не романтика? Ла Моль, хоть и прекрасная, но пылинка на биографии Маргариты, в этом и трагедия и красота их романа. Она действительно ему не суждена. Мужчинами её жизни всегда были и будут её братья, её муж, и её бывший возлюбленный де Гиз - ради них и против них она будет плести интриги, проводить дипломатические переговоры и организовывать мятежи, их она будет любить и ненавидеть. Финальное бегство в Наварру не более чем иллюзия свободы от самой себя, окончание юности Маргариты и ещё один шаг к её превращению в настоящую наследницу династии Валуа.

Королевские амбиции режиссера

Патрис Шеро неоднократно говорил, что, создавая 'Королеву Марго', он снимал «всё что угодно, но только не исторический фильм». И действительно многое в нём революционно даже для конца ХХ века: придворные говорят на простом языке, близким молодёжному сленгу, и демонстрируют нательные одежды чаще, чем парадные. Сцены Варфоломеевской ночи поражают своим натурализмом, а лица и жесты всех героев - естественностью человеческих реакций. С этого фильма началась мода на осовременивание исторических сюжетов, на перекраивание исторических реалий 'под замысел режиссёра'. С особой миссией справилась плеяда лучших европейских актёров: Изабель Аджани, Даниель Отой, Венсан Перес, Доминик Блан, Жан-Юг Англад, Вирна Лизи. Фильм был номинирован на Золотую пальмовую ветвь Каннского фестиваля, но в итоге получил только две награды этого кинофорума: Приз жюри и Серебряную премию за лучшую женскую роль. Зато выиграл сразу пять премий «Сезар». Жаль, что музыка была обделена вниманием критиков. Она уникальная и тоже в определенном смысле революционная. Благодаря этому фильму я открыла для себя новое имя и приобщилась к творчеству израильской певицы Офры Хазы. Её песня «Elo Hi» звучит в финале фильма: Да, есть много сокрытий Лика И невозможных любовей. Как мы рождаемся В эту жизнь? Что остается? Песня исполнена не на французском или любом другом европейском языке, а на иврите. Получается, что для Патриса Шеро остросюжетная история – повод для философских размышлений о смысле жизни и способ перекраивания помпезных «парчовых драм».

О, Франция, куда ты докатилась?

Тут многие говорят о том, что этот фильм основан больше на исторических событиях. Ничего подобного. В те времена женщины ходили с распущенными волосами, не вели себя так вызывающе. Трактирные девки, прелюбодейки, может быть, я не спорю. Но придворные дамы - никогда. Далее: вы обратили внимание, что они пьют и из каких сосудов. Сказать? Не понятную жидкость коктейльных рюмок жидкость, что разумеется не могло быть во времена Карла Девятого. Со средневековья французы пили только вино и только из кубков. Если не верите, сходите в Лувр. Затем фильме вообще не соблюдается придворный этикет. Вспомните, хотя бы венчания Маргариты, когда будущую королеву Франции пихнули в подушечку аналое. Да не один бы дворянин себе такого не позволил бы. Тем более королевской крови. Да и вообще если честно сама Марго изображена здесь ни как союзница короля Наварсского и возлюбленная благородного Ла Моля, а как продажная уличная шлюха. Я могу продолжать, долго, но если я начну критиковать с точки зрения историка, то боюсь здесь не хватит и четырех томов 'Войны и мира'. Но, по моему, моих доводов было вполне достаточно, чтобы убедить вас, что фильм далек от исторических фактов. Теперь, когда мы разобрались с историей - перейдем к сюжету. Наверное не стоит говорить, что в фильме практически отсутствует сюжет А. Дюма (отца). Я считаю, что режиссер просто хотел снять отсебятину, и пользуясь всемирной безграмотностью, приписал своей бездарной постановке благородное имя Дюма (отца). Да и вообще весь этот филь я бы назвала ' Взгляд на мир через призму дьявола. Настоящая любовь - изображена здесь как разврат. Честь- как бесчестие, настоящее понятие дружбы, как постоянные ссоры и перепалки. Ни тебе благородства, ни тебе чести. Кино, как и литература, должно человека воспитывать, а не развращать. Да, не ожидала я такого от французов. Самое забавное, что Дюма, хоть и не наш соотечественник, но только у нас в России умеют по его романам снимать фильмы. Не исключением стали и наши 'Королева Марго' и 'Графиня де Монсоро'. Ну и напоследок скажу, что весь сюжет в фильме задушен грязью, развратом и бескультурьем.

Из грязи в...

По мотивам романа Александра Дюма. И, наверное, по мотивам исторических событий. И нечто такое давно напрашивалось. Но воплотилось лишь в середине 90-х. Всё ж таки восприятие эпохи раннего Нового времени, а вернее Позднего средневековья у нашего и не нашего зрителя почти исключительно романтическое, даже если речь идёт о кровавой резне. Рефрен из 'Бриллиантовой руки' про 'на лицо ужасных и добрых внутри' в восприятии тех событий менялся на 'лицо прекрасные, злобные внутри'. Да и в самом деле - ну как королевский двор может быть без балов, реверансов, шикарных платьев и напомаженных и припудренных аристократов. И если уж они и запачкались, то непременно на пути к прекрасной даме с благородной дуэли. Тем 'веселее' смотрится эта экранизация романа Дюма, особенно на фоне нашенского сериала, полностью отвечающего традиционному зрительскому восприятию, романтизировавшему героев. Патрис Шеро пошел если и не по парадоксальному пути, то по необычному. Красивые наряды? Практически ни одного. Вернее, они доведены до свинского состояния. Красивые люди? Да их просто из грязи почти и не видать. Да и чему удивляться, коли в тогдашнем Париже и водопровода не было, а стирка производилась прямо в Сене. Так что натурализм здесь всего лишь возвращает к исторической истине. Впрочем, есть и ещё одна фишка - герои Дюма вырастают из этого мрака и даже ему тождественны. Помнится, в одном из наших шедевров (Начало) это было выражено в одном из диалогов: - Человек - это зло, грязь, подлость и предательство. - Да, он грешит, но в какой-то момент он спасает от бегущей по дороге лошади неизвестного ему ребёнка, и сам умирает - сияющий, чистый... Шеро, видимо, и представляет зрителю Марго и Наваррского в качестве таких 'чистых'. Прямо-таки, Эра милосердия из другого отечественного киношедевра - там, кстати, тоже что-то было про разруху и, главное, войну. Варфоломеевская ночь из этого ряда - разрухи и религиозных войн. И в этой тьме ночи неидеальные Генрих и его жена почему-то, вопреки логике целесообразности, спасают Ля Моля и Карла IX. Есть и совсем пафосная, но грязная сцена, в которой братья глумятся над 'шлюхой' Марго, а та даёт им отповедь по поводу любви - не так уж и важно, плотская она или платоническая... Может, это и есть воплощение нового времени - времени гуманизма? Режиссер вроде б ещё и спорит с Макиавелли - цель Наваррского в виде французского престола лежит через умерщвление Валуа, а он поступает наоборот - спасает их. Вернее, его - короля. Так что Шеро ещё и в основания французской государственности с ее равенством и братством заглядывает. Во всяком случае, его натурализм, в отличие от многих адептов метода, не столько копается в грехах человеческих, сколько откапывает в них нечто благородное. Ещё один неожиданный ход - музыка Бреговича. Удивительно, что она звучит по-французски, хотя югослав от своего балканского стиля не отступает. И определение народная порой хочется заменить на 'музыку черни'. Хотя, несмотря на Венсана Переса и Изабель Аджани с Отоем, по-настоящему звездит трагический Карл IX - Жан-Юг Англад. И обвинитель, и жертва и судьба...

Невкусный поцелуй, холодный, как могила

Твоя любовь, мой друг, дороже клада, почётнее короны королей, роскошнее богатого наряда, охоты соколиной веселей, ты можешь всё забрать, чем я владею, и в этот миг я сразу обеднею,' - влюблённый граф Лерак де ля Моль, обращённый гугенот, разговаривает у Дюма и Шеро со своей королевой сквозящими трагедией, кровавым потом сочащимися в батист королевского белья цитатами из шекспировских сонетов, а не сладкими строчками другого своего современника, близкого себе географически, лингвистически, придворно Ронсара. В 'Королеве Марго', как ни в одном другом французском романе, много Шекспира, много осязаемой, испарениями живой и мёртвой плоти пропитанной конфликтности сильных мира и ярых телом, много парчи, бархата, страусиных перьев, золотого шитья корсажей и плундр, скакунов-чистокровок, звона шпаги и бокала, балов и приёмов в фантастические одеяния облачённых послов, охот псиных и соколиных, яда и благовоний, религиозности и некромантии, а также кровосмешений - буквальных и фигуральных, в смысле инцеста и в смысле недискриминированного кровопролитья. Живой, минимально окрашённой вымыслом (за полным почти отсутствием реально не существовавших персонажей) истории в нём много - и национальной травмы. Потому что смена королевской династии на рубеже шестнадцатого-семнадцатого веков стала для французов самой серьёзной исторической травмой до франко-прусской войны. Вообще в эти два десятилетия оказались спрессованы закаты нескольких правящих европейских домов первой категории. В Англии иссякли Тюдоры и пришли к власти шотландцы Стюарты, в России свято-блаженно и беспотомственно скончался последний отпрыск Рюриковичей царь Федор Иоаннович, ввергнув страну в период едва не стоившей ей государственности смуты, и даже эрцгерцог австрийский Максимилиан так и не смог жениться ни на ком после неудавшегося своего сватовства к Ксении Годуновой, что означало смену на венском троне габсбургских ветвей. Однако только во Франции смена династии произошла в условиях не бесплодий и безбрачий, но априори цветуще многодетного - десятерых детей родила Екатерина Медичи Генриху Второму, из которых семеро дожили до совершеннолетия - и борзого, бестрепетного, умелого в борьбе за власть и её сохранение королевского семейства Валуа. Обращение в прах всех прокреативных усилий Екатерины, всей её гребли под себя и под своих, всей мощи её истового, хитро-утробного, готового всё и всех устранить с королевского пути детей материнства - пугало, вызывало смешанное со святотатственным ужасом недоумение, ставило под вопрос самоё основу династического правления. Дюма первым сформулировал непроизносимое: семья, особенно первая семья в государстве, не может, не имеет никакого права герметично замыкаться на себе, но обязана раскрываться вовне при всех даже рисках такого самообнажения, иначе вырождение самоненавистью и психический (если не телесный) имбридинг прикончат её эффективнее любого внешнего врага: под собственную лилиями украшенную мантию попадёт отравленная книга, в чресла миньона, а не королевы прольётся августейшее семя, коронованная восковая фигурка превратится из средства любовного приворота в орудие убийства. Роман наполняют обычно мало характерные для Дюма символы: действие, кроме эпизодов охоты (и той - ближней, в лесу Сен-Жермен-ан-Ле, замка, где родились все последние Валуа), практически полностью замкнуто в стенах Парижа времен Филиппа-Августа, а большую часть времен - спрятано за крепостными укреплениями Лувра и Венсенского замка, а потому духота, затхлость, смрад разлагающейся крови пропитывают его насквозь; зловещий флорентиец, парфюмер, знаток ядов и чёрной магии, 'производитель королей' (то есть очиститель тронов от предыдущих монархов) живёт на мосту, соединяющем Лувр с левым берегом, не выпуская детей Медичи из замка на свободу; рукопожатие с палачом Кабошем, отсутствие то есть социальной брезгливости, прорыв из сословного мрака французского Ренессанса в современность, спасает дворянина от пытки, но не спасает от смерти; тюремщик берёт деньги за собственное убийство с присказкой 'Надо же на что-то жить!' Основная эмоция братьев-королей по отношению к Маргарите - это инцестная, нездоровая, вредящая политике и политесу привязанность. Им жальче сестры в постели Генриха Бурбонского, чем трона для него, но именно супружеская верность Маргариты - не телесная, но высшая - верность общим только для двоих интересам - проводит Генриха через все опасности и сохраняет ему голову для будущей короны. Лицо Екатерины (Вирны Лизи в фильме Шеро) по мере накопления необходимых для закрепления трона за её сыновьями трупов всё больше напоминает череп, материнство её убийственно, усилия - в герметичности ею же закупоренной семьи - смертоносны для своих же. Вообще эстетика семьи Валуа у Шеро - это высокая и страшная эстетика смерти: 'Погребение графа Оргаса' Эль Греко напоминает сцена обретения гугенотами тела адмирала Колиньи, в мизансценах 'Резни на Хиосе' Делакруа решена Варфоломеевская ночь, освежеванную плоть с картин Френсиса Бэкона напоминает отравленный матерью и умирающий от индуцированной эболы король Карл. То немногое, что есть в этом мире живого, здорового и радостного, лежит за стенами дома и вне генеалогии семейного древа. В дружбе, в товариществе, в плотской, не различающей религии, любви, в отрыве от корней и наследственных привилегий. Только отрыв этот не всем по силам, но лишь тем, кого, как будущего Генриха Четвертого, семейные, сплоченные, единым фронтом стоящие Валуа - освободили от матери, почвы и тридцати тысяч сторонников-единоверцев. И, как оказалось, тем и благословили.