Как вступить в Ку-клукс-клан по телефону без регистрации и СМС, если у тебя афро
Если вы думали, что пиком кинематографического сюра был тот артхаус, где герой полтора часа многозначительно смотрит в ободранную стену, то подвиньтесь. Режиссер Спайк Ли врывается в эту игру с двух ног, размахивая томиком американской истории, заботливо переписанным в стиле кислотного стендапа. То, что нам подают под соусом «основано на реальных событиях», выглядит как последствия бурной ночи, где кто-то смешал дешевый бурбон, слезоточивый газ и методичку по гражданским правам. Сюжет на бумаге звучит так, будто сценарист проиграл спор в подпольном баре. Чернокожий парень берет трубку, звонит главным фанатам белых простыней с прорезями для глаз и бодро заявляет: «Привет, пацаны, я с вами, давайте ненавидеть вместе». И это, черт возьми, прокатывает! Никаких сложных шпионских игр — достаточно просто говорить в трубку с интонацией гольфиста из зажиточного пригорода, чтобы радикалы на том конце провода немедленно испытали коллективный экстаз. Джон Дэвид Вашингтон отыгрывает парня с такой монументальной и эталонной прической-афро, что в ней при желании можно спрятать пару полицейских раций и запасной пончик. Он выдает нам копа-идеалиста, решившего потроллить самую отбитую тусовку страны не выходя из офиса. Его голос по телефону источает столько сладкой, рафинированной «белизны», что главари клана готовы заочно выдать ему платиновую карту лояльности. Это телефонный пранк, который зашел слишком далеко, но наблюдать за этой клоунадой физически приятно. Но по телефону революцию не сделаешь, верно? И тут на сцену эпично выползает Адам Драйвер. Еврейский коп под прикрытием, которому предстоит стать физической оболочкой телефонного тролля. Драйвер бродит по кадру с таким отсутствующим выражением лица, будто мучительно пытается вспомнить, выключил ли он утюг, пока на серьезных щах обсуждает с отморозками нюансы чистоты крови. Его дуэт с Вашингтоном — это бронебойная смесь полицейского бадди-муви и шизофренического капустника, где каждый диалог пропитан густой, как патока, постиронией. Местная фауна в лице рядовых клановцев — это вообще отдельный вид искусства. Они напоминают толпу перебравших пива косплееров, которые случайно стащили мамкино постельное белье и теперь банально не знают, как его правильно гладить. Угроза от них исходит ровно такая же, как от табуретки в темноте — бьет больно, но виноват в этом только ты сам. По другую сторону баррикад, в кресле «Великого Магистра», вальяжно раскинулся Тофер Грейс. Тот самый парень, который для многих навсегда застрял в костюме Венома-неудачника, здесь выдает настолько прилизанного, вежливого и сладкоголосого лидера радикалов, что от него начинает мутить. Он возводит ненависть в ранг светской беседы за чашечкой чая. И да, сцена с полароидом — это тот самый изящный, ехидный кивок для своих, доказывающий, насколько кинематографичной и сладкой бывает карма, моментально зафиксированная на фотобумаге. Не обошлось и без музы протеста. Лора Хэрриер играет локальную активистку, которая выглядит так, словно только что сошла с глянцевой обложки Vogue 70-х годов. Ее персонаж — это ходячий рупор с идеальной кожей, рядом с которым революция кажется не кровавой борьбой, а просто модным показом с винтажными кожаными куртками. Отсылки к блэксплотейшну разбросаны повсюду щедрой рукой под безупречно-фанковый саундтрек, который качает даже тогда, когда на экране творится форменный абсурд. Почему же тогда моя рука не тянется к высшим баллам, спросите вы? А потому, что Спайк Ли периодически забывает, что снимает искрометный фарс, и включает режим унылого лектора. Тональность скачет так дико, словно кардиограмма человека, запившего энергетик тройным эспрессо. Там, где можно было бы элегантно добить зрителя сарказмом, нам внезапно включают тяжеловесную драму, от которой веет пыльными архивами и навязчивым морализаторством. Кино спотыкается о собственные амбиции, пытаясь усидеть на двух стульях: быть и развязным пранком, и свинцовым историческим манифестом. В итоге, вместо ожидаемого бескомпромиссного удара под дых, мы получили лишь стильную пощечину, от которой остается не шрам на совести, а всего лишь легкий запах чужого перегара и глянцевого самолюбования. 6 из 10
















