Бюджет слили в унитаз — зато радость для наших глаз
Студия Universal влила 85 миллионов долларов в экранизацию чёрно-белого канадского комикса про безработного гика-тунеядца, чья главная суперспособность — играть на бас-гитаре с вечно кислым лицом. Производственный пранк вышел из-под контроля: режиссёр убедил боссов спонсировать проект, где подростковое инди-кино мутирует в файтинг. Голливуд на секунду забыл принять таблетки и дал зелёный свет картине, которую маркетологи просто не поняли как продавать. Этот кассовый суицид не окупил и половины затрат на старте, но мгновенно выковал себе железобетонный культ. Перед нами не классическая комедия, а гиперактивный эпилептический припадок, завёрнутый в обёртку из восьмибитной агрессии. «Баба бросила в беду — спи на коврике в бреду» Скотт Пилигрим (которого с пугающей органикой социального инвалида сыграл Майкл Сера) прочно обосновался на самом дне Торонто. Парню двадцать два года, он делит грязный напольный матрас с соседом, бренчит в убогой гаражной группе и питается иллюзиями. Чтобы не чинить пробитую прошлыми отношениями психику, он заводит себе карманную школьницу Найвз Чау (Эллен Вонг). Это идеальный вакуум инфантильного неудачника. Точка невозврата пробивает эту кому в тот момент, когда через его буквальные сны на роликовых коньках дерзко проезжает курьер Amazon Рамона Флауэрс (Мэри Элизабет Уинстэд). Одержимый Пилигрим заказывает какую-то бесполезную дрянь в интернете исключительно ради того, чтобы подкараулить её у двери. Капкан захлопнулся, монета брошена в автомат. Дальше — тишина, наблюдайте сами, как этот великовозрастный балбес попытается выжить в мясорубке чужого прошлого. «Кореша из гаража — заменяют два ножа» Уоллес Уэллс (абсолютный звёздный час Кирана Калкина) крадёт этот фильм, даже не вставая с кровати. Этот сосед с грацией пьяного аристократа превращает любой диалог в токсичное искусство. Уоллес — голос разума, у которого вместо совести встроен циничный калькулятор. Барабанщица Ким Пайн (Элисон Пилл) излучает столько концентрированной мизантропии, что от её взгляда вянут комнатные цветы. Её ритм держится на чистой, неразбавленной ненависти к человечеству. Фронтмен Стивен Стиллс (Марк Веббер) отчаянно тужится вытянуть коллектив со дна, пока Янг Нил (Джонни Симмонс) просто органично сливается с обоями. Весь этот сброд работает как идеально настроенный оркестр неудачников. Они создают плотный, грязный фон, на котором хронический эгоизм главного героя выглядит особенно жалко. «Семь уродов в строю — как черти в раю» Антагонист здесь — не конкретный злодей, а материализованная коллективная травма. «Лига злых бывших» под предводительством Гидеона Грейвса (Джейсон Шварцман) — это буквальная метафора эмоционального багажа, который волочит за собой любая девушка. С ними нельзя договориться за чашкой кофе. Их нужно фигурально стирать в горсти пиксельных монет. Каждый из бывших — это отдельный диагноз, будь то голливудский каскадёр-эгоцентрик Лукас Ли (Крис Эванс) или басист с комплексом бога Тодд Ингрэм (Брэндон Рут). Гидеон выступает квинтэссенцией контролирующего абьюзера, надёжно спрятанной за дорогими очками. Фокус в том, что сам Скотт недалеко от него ушёл. Главный враг Пилигрима — его собственная трусость. Он патологический лжец, виртуозно избегающий ответственности. Драки с индусами-мистиками и агрессивными веганами — лишь красивая ширма. Настоящая битва идёт внутри его черепной коробки за право называться взрослым человеком. «Глаз радуется картинке — а сюжет как дырка на ботинке» Райт — абсолютный маньяк визуальной ритмики. Его переходы между сценами выверены с хирургической точностью. Кадр перетекает в кадр через агрессивный звук бас-гитары или звонок телефона, безжалостно стирая границы между унылой реальностью и комиксным стрипом. Оцифрованная магия работает безотказно первые сорок минут, раздавая пощёчины здравому смыслу. А затем ритм начинает тяжело задыхаться. Сценарный нарыв гноится и вскрывается прямо в третьем акте. Из-за того, что оригинальный комикс на момент съёмок ещё не был дописан, концовка получилась скомканной, словно дешёвый черновик. Ветка развития Рамоны внезапно скукоживается до размеров спичечного коробка, а её финальная мотивация откровенно болтается на соплях. Динамика проседает под тяжестью собственного неонового месива. Мы видим роскошные удары, стильную хореографию, но сам эмоциональный стержень даёт уродливую трещину. Продюсеры явно торопили развязку, заставляя режиссёра утрамбовывать сложную психологию травмированных отношений в примитивный формат аркадного махача. «Мы изначально описывали фильм как мюзикл, только вместо песен тут драки» © Эдгар Райт — Режиссёр «Пасхалки греют душу — словно пиво в злую стужу» Отдельного поклона заслуживает интеграция гик-культуры в бытовуху. Сцена с веганской полицией, которая лишает персонажа суперсил за употребление джелато с молоком — это монументальный стёб над субкультурами. Раскиданные по локациям детали не дают мозгу расслабиться ни на секунду. Иконки дополнительных жизней, визуализированная шкала мочевого пузыря, летающая по экрану катакана. Цветовые маркеры бьют точно в цель: волосы Рамоны меняют пигмент синхронно с её эмоциональным фоном. Это редчайший случай, когда агрессивный визуальный шум не вызывает тошноту, а служит единственно верным языком для этой истории. Это кино — как попытка сыграть симфонию Бетховена на липком геймпаде от Dendy, пока тебе в лицо истошно орут пьяные панки. Оно оглушает, сбивает с ног и заставляет выблевать всю накопленную взрослую серьёзность прямо на раскалённый пиксельный ковёр. 7 из 10
